Чтение онлайн

– Кубинская, от наших в недалеком будущем союзников, – не так, чтоб очень уж понятно, пояснил он. – Сигару не предлагаю, а кофием угощу, даже и не думай отказываться. Такого кофе давненько наш южно-пальмирский обыватель не нюхивал. Считай, что тебе повезло. Стал подпольщиком, переходи на спецснабжение, привыкай. Небось, отец твой даже по офицерскому пайку такого не получал. Да знаю, знаю. Вся семья одной из моих теток попала под Голодомор. Никого из них вытащить не сумел.

Лицо Серафима Аполлоновича продолжало ухмыляться, в глазах засветились словно не от сего мира огоньки. И наверное, Аркадий бы испугался, если бы точно не знал про этого учителя, что он добрый. Еще не родился учитель, который бы на этом деле смог провести своих учеников. Хоть весь урок кричи, указку через колено ломай и учебную доску с нечеловеческим ревом со стены срывай, а все равно добрый.

Серафим Аполлонович вышел в соседнее помещение и скоро оттуда послышался завораживающий аромат необыкновенного кофе.

«Как бы наверху его не услышали», – с тревогой подумал, стремительно усваивая опыт конспирации, Аркадий, и тут же из смежного помещения донеслось:

– Можешь не волноваться, тайную приточно-вытяжную вентиляцию тут еще в середине прошлого века устроили торговцы белыми рабынями. Говорят, что этот бизнес на равных паях греки с евреями держали. Рабынь, конечно, на Туретчину отправляли, какая международная кооперация, однако. Хочешь спросить, только ли нерадивые славяне своих девушек в турецкую неволю продавали? Нет. Успокойся, греки и евреи тоже. У каждого народа находятся свои праведники. Так что не комплексуй за славян, не хуже других.

– А как же полиция? – в волнении воскликнул Аркадий.

– Ты хотел спросить, а как же насквозь коррумпированная южно-пальмирская полиция? – осторожно ставя дымящиеся кружки на стол, уточнил Серафим Аполлонович. – Вот тут свое брали славяне, не все же грекам и евреям на незаконном бизнесе наживаться, верно?

– Серафим Аполлонович, вы интернационалист? – прямо спросил Аркадий собеседника, как участник коммунистического подполья участника коммунистического подполья.

– Давай-ка, Аркадий, – пригубив кофе и посмаковав его, сказал Серафим Аполлонович, – прямо с сего мгновения прекращай пользоваться этой профанной терминологией. Скажем так, не упоминай мемов всуе. Приучайся смотреть на себя, как на потенциального посвященного. Вопросы будут?

– Вопросы есть, но их не будет, – точно попав на нужную линию поведения, ответил Аркадий.

– Ты хоть кофе-то отхлебни, – приободрил его Серафим Аполлонович и посмотрел на часы. – Прошло три часа после взрыва. Военный комендант Южной Пальмиры погиб, а с ним множество офицеров его штаба погребены под обломками здания. А вот господин генерал-майор Константин Трестиориану, весь осыпанный строительной крошкой, выберется на белый свет, потому что в нужный час находился в нужной капсуле, замаскированной под одну из бесконечных комнат. И ты уже, конечно, понял, кто ему подсказал правильные место и время.

– Почему вы ему помогли?

– Чтобы он знал, кому в дальнейшем подчиняться. Мы вовсе не собираемся отдавать Румынию маршалу Антонеску. Ну а пока… – Серафим Аполлонович еще раз взглянул на часы. – Ну а пока господин генерал-майор вражеской на данный момент армии готовится составить докладную своему верховному командованию. И в этой докладной, – нарочито позевывая, скучным голосом продолжил говорящий, – он сообщит о принятых им срочных мерах для наведения порядка в городе. Так и отобьет в правительственной телеграмме: «Принял меры, чтобы повесить на площадях Южной Пальмиры евреев и коммунистов». Кого он назначит коммунистами, я примерно догадываюсь, за них вполне сойдет местный криминалитет, а евреи они и есть евреи, что младенцы, что малолетки, что пенсионеры. Как ты думаешь, это евреи взорвали комендатуру?

– Боже упаси! – воскликнул Аркадий.

– Конечно же, не они. Им сейчас точно не до того, чтобы комендатуры взрывать.

Оба собеседника задумались.

– Это вы ему приказали евреев повесить? – наконец решился прервать молчание Аркадий.

– Ну что ты, – тут же ответил, явно ждавший этого вопроса Серафим Аполлонович, – напротив, дали ему полную волю, сказали: «Генерал, действуйте так, как вам ваше сердце подскажет».

– И вы не догадывались, что ему его сердце подскажет?

– А ты хотел, чтобы мы ему приказали пойти из пистолета румынских солдат пострелять, а приказ вешать евреев и коммунистов чтобы отдал кто-нибудь другой, человек, возможно, неблагонадежный и нами не контролируемый? Еще вопросы есть? Выбери один, а то расходиться пора.

– Серафим Аполлонович, евреи после всего этого останутся?

– После чего – этого? После войны мировой? Так она со времен Каина и Авеля не прекращается. После чего – этого? Сам подумай, Карась. Я ведь вас всегда думать учил, правда, так, чтобы ни вы, ни родители ваши, ни завуч с директором этого не заметили.

22.

Подполковник медицинской службы Павлазар Моисеевич Бредичевский в детстве и юности был Гитлером. И диплом медицинского факультета бывшего императорского Юго-Западного университета имени графа Воронцова он получил на фамилию Гитлер. А его старший брат, тоже, разумеется, Гитлер, до поры до времени носил еще и имя Адольф. Именно этому Адольфу Гитлеру, служившему капельмейстером 43-го Украинского полка, и суждено было сочинитьставший со временем популярным на общегосударственном уровне военный лирико-патриотический марш «Страдания хуторянки».

Конечно же, великие мелодии не берутся из ничего и не исчезают бесследно. За, на первый слух, немудреной мелодией «Страдания хуторянки», покорившей вслед за огромной империей и целый свет, стояли и музыкальные достижения Венской классической школы, и все исторические перипетии, связанные с восстанием Хмельницкого, и появлением первых хасидов в природе, а если углубиться к истокам, то и непростые военно-дипломатические отношения Русского и Хазарского каганатов.

Историческая картина мира парадоксальна. Прямым доказательством этого служит судьба любого города, особенно если в нем оказываются евреи. В Бредичеве евреи жили еще со времен Русского каганата, который со временем плавно исчез со сцены, зато на ней появились Речь Посполитая и Великое княжество Литовское, что не могло особенно удивить бредических евреев, чьи предки были пленниками в Вавилоне, рабами в Древнем Египте, свободными гражданами в Древнем Риме, не говоря о постоянном проживании в куда менее долговечных государственных образованиях, типа империи Александра Македонского. Когда очередной князь Бредичевский или городской голова, поиздержавшись, принимался решать свои финансовые проблемы путем в той или иной степени приближения к окончательному решению еврейского вопроса, главный раввин города успокаивал своих прихожан совершенно исторически обоснованным напоминанием о том, что мы, мол, и не таких видали.

Однажды Бредичев, чьи евреи давно уже привыкли считать себя настоящими польскими патриотами, за что даже успели претерпеть немало бед от казаков Хмельницкого, не всегда являвших образцы истинно христианского смирения, вошел в состав Российской империи. Но тут история с азартом циркача совершила очередной кульбит, благодаря которому город стал стремительно пополняться дружески расположенными к России австрийскими евреями, так удачно применительно к обстоятельствам всегда не любившими Польшу, за что, правда, никаких любезностей со стороны казаков Хмельницкого, не отличавшихся куртуазностью, не видели никогда.

В те времена и переселилось семейство аптекаря Гитлера из эрцгерцогства Австрия в Российскую империю. Так в городе Бредичев герр Иосиф Гитлер-старший впервые увидал хасидов и даже не понял, что это евреи. Первой его мыслью было, что это обрусевшие индейцы, на которых так повлиял климат их нового отечества. В принципе его гипотезу можно считать научной, да еще опередившей свое время, поскольку лишь спустя век Фридрих Ратцель сделался отцом геополитики.

Конечно же, аптекарю Гитлеру было комфортнее в Бредичеве среди его казавшихся ему совершенно дикими евреев, чем в интеллигентной Вене. Он не сразу нашел в себе силы это признать, но чувствам действительно не всегда прикажешь. Таким образом, если на интеллектуальном уровне он навек опередил появление геополитики, то на эмоциональном уровне предвосхитил сионистские чаянья, через век неожиданно пробудившиеся и подчинившие себе душу своего провозвестника, процветающего венского драматурга Теодора Герцля.