Чтение онлайн

Нам, людям XXI века, не так просто понять, отчего чаша может иметь подобное значение. Но люди Средневековья мыслили по-другому, ими владели иные фантазии и верили они иначе, нежели мы. Те люди нуждались в моральной опоре. И находили ее во всевозможных реликвиях, старались повсюду изыскивать, хранить и почитать вещи, относимые к временам Христа или же эпохе первых апостолов. Тогда Бог становился им чуть ближе, более реальным.

Средневековье буквально пропитано верой в чудесное. Подобно тому как индейцы охотились за скальпами белых людей, в Средневековье охотились за реликвиями. Чего стоит Туринская плащаница, к примеру. Впрочем, реликвии далеко не всегда были подлинными. Существовало огромное количество фрагментов креста, на котором распяли Иисуса. Если сложить их вместе, получилось бы, самое малое, три огромных распятия. Точно так же дела обстоят и с «гвоздями», которыми Иисуса прибивали к кресту, с «терновым венцом», надетым на его голову, «яслями из хлева Вифлеемского». Ценились даже «пеленки младенца Иисуса», «губка», которую подносили к губам распятого Христа. Особенно забавными кажутся «молочные зубы» Иоанна Крестителя, выставляемые в Венском Хофбурге, или — слегка подсохшие — капли «молока Девы Марии», а также «перо из крыла архангела Михаила», демонстрируемое Католической церковью. Мусульманские торговцы Средневековья быстро смекнули, что ищут в Святой земле крестоносцы и паломники: контакта с эпохой, в которой жил и творил Иисус Христос. А потому с великой радостью мошенников торговали «святым товаром»: всевозможными реликвиями. Одновременное появление нескольких копий Лонгина и чаш Христа приводило к смущению и даже совсем несвятым ссорам между христианскими общинами, приходами и целыми городами, но в самом факте преклонения перед реликвиями ничего не меняло. И даже сегодня, в начале XXI столетия, «фрагменты» некоторых святых все еще развозятся и демонстрируются по всему миру.

В принципе, в этом ажиотаже виновата святая Елена, мать римского императора Константина. Если уж на то пошло, именно Константин является настоящим основоположником сегодняшнего христианства. Именно он в 325 году созвал знаменитый Никейский собор. Многие решения, и в том числе по вопросу, был ли Иисус богом или человеком, принятые на соборе, диктовались императором. Причем сам Константин на протяжении всей своей жизни не считал себя христианином, а исправно поклонялся богу Солнца. Только на смертном одре он принял крещение по христианскому обряду, скорее всего руководствуясь принципом «подстраховки» в загробном мире.

Его же мать, в отличие от сына, довольно рано перешла в христианскую веру. Елена была одержима странной идеей: через триста лет после Рождества Христова и через двести лет после страшного разрушения Иерусалима она повсюду искала вещественные доказательства существования Иисуса. Мать императора посылала целые поисковые экспедиции, которые — и кого это удивит? — всюду отыскивали то, что наказала им Елена: место распятия и, в нескольких метрах от него, «Гроб Господень», крест с надписью «Иисус, царь Иудейский» и даже место в пустыне Синайской, где росла неопалимая купина Моисея. Сегодня в этом самом месте все еще возвышаются стены монастыря святой Екатерины, а ко «Гробу Господню» ежегодно съезжаются миллионы людей, убежденных в том, что это и есть то самое место, куда Иисус вернулся через три дня из царства мертвых. Но все это тем не менее весьма сомнительно.

Впрочем, для людей эпохи Средневековья все реликвии и священные места значили куда больше, чем для нас, сегодняшних. Эмма Юнг исследовала глубинное влияние идеи кровавых реликвий Иисуса на жителей Средних веков. В его крови видели «душу», свидетельство божественности. Безграничные целительные силы и удивительное взаимопонимание с Богом — все это тоже «отражалось» в крови Иисуса.

Более того, на заре позднего Средневековья в литургию вносится одно важное новшество: гостию [1] больше не прячут от глаз верующих, а демонстрируют открыто. И таким образом крадут у людей иллюзию: иллюзию сверхъестественного, таинственного. Сейчас все это кажется забавным, но вот что интересно: нечто подобное произошло и в наши дни. Когда после Второго Ватиканского собора в начале 60-х годов XX века «превращение» хлеба и вина стали проводить в открытую, на обращенном к молящимся алтаре, исчезла все та же иллюзия загадочности. Многие верившие в реальность чуда протестовали во весь голос — например, епископ-традиционалист Лефебр в 1970 году. А во многих миссионерских церквях Африки и Южной Америки до сих пор верующих держат во время богослужения на значительном расстоянии от священника. Для них священнослужитель по-прежнему остается кем-то вроде волшебника.

В Средневековье все было еще однозначнее. Верующим требовалась «тайна». Гостию же, «тело Христово», стали показывать открыто, гостия теряла мистический налет. И эту мистику, эту тайну перенесли на другой предмет: на Грааль. Однако все ли с ним так просто?

В заключение первой главы скажу еще о двух символических истолкованиях Грааля. Многие исследователи видят в нем аналогию с чудо-камнем Шамиром царя Соломона. Вернер Вольф пишет по этому поводу: «Обе вещи происходят из (земного) рая… за обеими вещами всегда охотились». Другие специалисты сравнивают Грааль с так называемым «солнечным столом» эфиопов, «всегда уставленным мясом и фруктами», как указывает Пауль Пипер. Кто знает… Оба «литературных родителя» Грааля, Кретьен де Труа и Вольфрам фон Эшенбах, знали об этой «вещице» не так много. Они не видели ее собственными глазами и не могли сообщить ничего определенного. Впрочем, и писали они о Граале в рамках рыцарских романов, сюжеты были наиграны — так в наши дни беллетристы играют с выдуманными или действительно существующими персонажами, предметами, местами: изменяют имена, придают другое значение реальным фактам. Иоахим Бумке пишет по этому поводу:

Так что же такое Грааль — чаша, кубок, камень, «солнечный стол», Шамир? Может быть, нечто, что включает в себя все эти на первый взгляд разные предметы?

Я предлагаю вам отправиться на поиски Грааля и начать их со знакомства с двумя милыми его рыцарями — Кретьеном и Вольфрамом.

В таких выражениях описал «творческую мастерскую» Кретьена де Труа Ричард Барбер в своей книге «Святой Грааль». Остается только добавить, что занимательные истории Кретьена были посвящены, естественно, самому загадочному предмету Средневековья — святому Граалю.

Он родился в Труа, во Франции, жил и творил в конце XII столетия. Вот, пожалуй, и все, что могут сообщить о нем серьезные историки литературы. Увы, даже о его произведениях известно куда больше, чем о самом Кретьене. Никакой существенной информации на страницах книг о себе автор не оставил. Известно только, что де Труа скитался между дворами владетельных персон Северо-Восточной Франции и Фландрии. Когда дочь Элеоноры Аквитанской и Людовика VII Французского, графиня Мария Шампанская, в 1160 году создала в Труа литературно-художественный кружок, аналогичный кружку ее матери в Пуатье, к нему примкнул и Кретьен. Более того, один из своих романов, «Ланселот», он напишет специально для графини Марии, да и самые яркие впечатления его жизни будут связаны именно с двором покровительницы изящных искусств. А затем Кретьен по неизвестной для нас причине покинет двор графов Шампанских и станет служить другим властительным господам. Он появится даже при англо-норманнском дворе короля Генриха II. Но вот только прижиться в Англии де Труа не сможет. Уж больно неприглядным покажется поэту приказ Генриха убить архиепископа Бекета. И Кретьен направится ко двору Филиппа, графа Фландрского. Здесь он и уйдет из жизни, не успев завершить свой главный роман — «Конт о Граале».

Кстати, Кретьен сообщает, что занимался переводами Овидия, и, судя по всему, был превосходно образован — по крайней мере, к творчеству классиков он прикоснулся хотя бы как читатель. Давно минувшие времена притягивают его, словно магнит. Особенно эпоха короля Артура.

Сколько магических приключений связано с именем этого короля, а любовных переживаний и того больше! И публика — чаще всего рыцари, не слишком образованные, но и не лишенные связи с миром интеллекта, — в восторге внимает историям Кретьена де Труа.

Вдруг он резко отступает от излюбленной темы. И берется за повесть о поисках чуда как такового. Кретьен приступает к рассказу о поисках Парсифаля. К сожалению, история так и останется незавершенной — ее автор внезапно уйдет из жизни. О чем же поведал своим восторженным читателям де Труа? (Я не буду подробно пересказывать ни произведение Кретьена, ни сочинение Вольфрама фон Эшенбаха. Поверьте, эти книги достойны того, чтобы вы сами прочитали их «от корки до корки». Но основную сюжетную линию все же покажу).