Чтение онлайн

Она попыталась коснуться его лба, но рука застыла, в итоге она ее убрала вовсе:

— Моя сестра здесь? Ее телефон отключен.

Лука кивнул и указал на длинный коридор:

— Она у Марко в палате, с ней мальчик лет четырех и мужчина, который агрессивно смотрит на мою семью.

— Почему он должен смотреть на вас по другому? — Элис забыла про удар и пошла по коридору, чувствуя, что Лука идет сзади. Даже стало волнительно. К тому волнению еще прибавилось это волнение и скоро случится взрыв. — А почему он должен смотреть иначе, если твой брат бросил его дочь?

— Элис, послушай, мы это уже обсуждали! — Он догнал ее и перегородил ей путь, — Марко не был в восторге от беременности Патриции, но исполнил свой долг и остался с беременной женой. Знаешь ли, он был женат.

— А знаешь ли, что женатые мужчины не кружат молодым девушкам головы!

— А знаешь ли, что мы иногда не подвластны любви.

Элис остановилась, опустив руки и выдохнув весь воздух:

— Давай хотя бы сейчас не будем выяснять кто кого соблазнил.

— Ты первая начала, я не против вообще это не обсуждать. Это их дело. К тому же, у Марко прибавление, а ему об этом не сказали. Адель могла быть более расторопнее и сделать это лет пять назад. Сейчас ему уже ничего не надо.

— Но видно ты расторопнее, раз женишься, ой, — она ладонью прикрыла рот и обошла его, понимая, что приплетает уже личное. А личное Луки ее не касалось.

— Ты тоже зря времени не теряла, смотрю подобрала бывший в употреблении продукт.

Она обернулась:

— Мое личное тебя не касается. Рикардо не продукт, а потерянный человек.

— Ты помогаешь всем потерянным людям?

— Только ему…

— Жаль, я тоже потерян.

Он был даже в этом прекрасен! Тут же вспомнились все их встречи, его юмор, оптимизм, разговорчивость.

— Давай уже пойдем ближе к палате, — свернула она разговор, понимая, что старое накатывает. Еще пять минут назад она мчалась в больницу, думала об Адель и Джулио, а сейчас стало тепло и никуда идти не хотелось. Но пришлось это сделать. Лука пошел за ней, хотя шел совсем в другом направлении. В этой женщине была некая сила, которая магнитом притягивала к себе и заставляла двигаться за ней. Она не знает этот секрет, но он его и не раскроет.

***

Все время что Адель была у Марко в палате, Жак отошел от двери и от тех людей, которые закрывали лица сырыми от слез платками. Иногда женщина в возрасте пристально смотрела на него, но не подходила. Жена Марко продолжала сидеть, обнимая дочь, и лишь только отец сделал первый шаг — встал, подошел к Жаку и протянул ему руку:

— Фабрицио дель Боско.

Мужчины иногда мудрее и сглаживают острые углы. Чтобы здесь не случилось, но надо было все решать мирным путем.

— Жак Леруа, отец Адель.

— Я так и подумал, — произнес мужчина, и тут же дверь с той стороны открылась и из палаты вышел мальчик, окуная Фабрицио в детство его сыновей. Он слышал, как простонала его жена и прикрыла платком губы, но он не уподоблялся ей, протянула испуганному мальчику руку:

— Привет, сынок, здесь есть аппарат с шоколадом, не хочешь подкрепиться?

Джулио пожал плечами, посмотрев на дедушку, и тот одобрительно кивнул.

— Тогда возьмем ту девочку и пойдем выбирать себе еду, — Фабрицио обернулся к Фаби, — дорогая моя, пойдем, я думаю, вам стоит познакомиться.

— Нет! — Тут же вставила Патриция, — я не хочу, чтобы моя дочь даже близко подходила к нему!

Она прижала девочку к себе сильнее, как боясь потерять единственное, что у нее осталось. Но Фабрицио подошел сам и протянул Фаби руку. Девочка тут же вложила свою маленькую ладонь и с радостью встала.

— Жак, а пойдемте с нами. Вы не знакомы с Фаби? Это дочь Марко. И кажется я не знаком с его сыном. Пришло время для знакомства.

Их разговор становился тише по мере того, как они удалялись. Две женщины сидящие друг против друга остались вдвоем. Они молчали. Слов у обоих не было.

Прошло достаточно времени, чтобы Патриция наконец произнесла:

— Что теперь будет? Он бросит меня?

Лучиана подняла на нее усталый от слез взгляд:

— Мой сын умирает. Ему сейчас не до любовниц и даже не до тебя.

Патриция покорно кивнула и опустила голову, но как только дверь открылась и из палаты вышла Адель, она вскочила с претензиями:

— Потаскушка! Ты думаешь, что сможешь его забрать? Я не отдам! Марко не глупец, чтобы вестись на чужих детей! Хорошо ты выдумала притащить сюда ребенка, чтобы надавить на жалость! Он не уйдет к тебе! Ты низкого сорта. Таких, как ты надо отправлять в бордель!

После того, как Адель сидела на краешке кровати Марко и исповедовалась, то силы совсем покинули ее. Их не было, чтобы спорить. Их не было, чтобы что-то доказывать. Ей вдруг все стало не важным: ни Патриция, как жена любимого человека, ни Лучиана, как его мать и противница чувств своего сына. Все стало не важным!

Но важное было лишь одно — пусть Марко живет! Она готова выполнять все его требования, готова нести роль бывшей любовницы и матери его сына. Она готова быть никем, но лишь бы он открыл глаза и снова дышал сам.

Патриция ждала ответа, которого не было. Адель обернулась к Лучиане и произнесла:

— Вашего внука зовут Джулио.

Она видела, как Лучиана приложила платок к глазам и горько заплакала. О чем она думала, Адель не знала. Здесь ей уже нечего делать, она дала понять всем, что не будет против, если они захотят общаться с ребенком. Даже если Марко не станет.

Два месяца спустя

Люксембург

Адель уверено ступала по серому асфальту в направлении большого здания. Там у нее назначена важная встреча и волнение чуть нарастало. Но голова была еще забита встречей с Эммой, которая позвонила накануне и предложила встретиться в кафе. Звонки по телефону не передадут эмоций от живого общения.

Правда тема была не особо радостная — Эмма рассказывала новости из первоисточников о «Charlemagne». Адель еще помнила, что именно ее отец был главным учредителем, потому что имел больший пакет акций. А еще он лишился не только самолета, но вместе с ним статуса и безопасности.

— Ты не представляешь сколько угроз сыпалось в адрес моего отца, — рассказывала Эмма, поглаживая пальцами ручку от чашки, — оказывается, что изначально учредителей должно было быть четверо. Идею о таком лайнере пришла некому нефтяному магнату из страны Востока, но «Charlemagne» должен был стать европейским проектом и не мог включать в себя людей иной религии. Да, мой отец забрал эту идею, украл, — она опустила глаза, потому что ей было стыдно за собственного отца — Адель это знала.

— Они лишили четвертого человека акций?