Чтение онлайн

— Великая Мать, Росмерта кельтская, дай мне сил. Помоги, владычица, добраться живой. Дай сил доносить дитя после дороги. Знаю, что дура, но ты уж прости меня. Сама ведь баб учу беречься, а поступаю так, как нельзя. Да только у меня дело важное есть. Жена своему мужу — первый помощник. Тебе ли не знать. Дай еще сил вытерпеть одиночество проклятое. Хуже любой войны оно. Хуже любого голода и мора. Я все это рядом с мужем вытерплю легко, а без него я словно ветка сухая. Меня любой ветер сломит. Жена и муж — единая плоть. Нас такими Создатель породил. Так не рушь его волю, великая, позволь нам быть вместе.

Эпона встала и пошла в сарай, что стоял на отшибе. Там у главы рода небольшая лаборатория была. Любил Дукариос людишкам пыль в глаза пустить, смешивая две бесцветные жидкости и получая веселое разноцветье. А еще он мог капнуть кислотой, насквозь прожигая ткань. Мудрейший это слезами Суцелла называл, бога подземного мира. Люди пугались, верили, а закрома рода Ясеня ломились от подношений.

А еще любил старик перегнать бражку и плохое винцо, для чего приказал изготовить медный змеевик и выкопать глубокий колодец. Получение спирта требует много холодной воды. Мудрейший Дукариос был не прочь побаловать себя крепкими, креплеными и прочими вкусностями, но вот у Эпоны там был свой интерес. Неуемная любознательность натолкнула ее на один небезынтересный и крайне многообещающий рецептик. Она изрядно намучилась, подбирая нужные компоненты, но уже опробовала его на прошлой неделе. Это было так весело, что даже виру разъяренным соседям Эпона выплатила без споров и торга.

— Муж мой, — шептала она, окинув взглядом перегонный куб, горелки и котлы. — Я не буду тебе обузой. Я встану рядом с тобой, как и положено той, кого богиня благословила любовью. Мы встряхнем с тобой это дикое захолустье.

Эпона не стала терять времени, приступив к делу уже на следующее утро. Муга, немой раб, которого поставил на эту работу осторожный до крайности Дукариос, выгнал спирт, кощунственно не отделив головы. А пока он этим занимался, Эпоне уже принесли ведра с курдючным салом, для чего прирезали старых пяток баранов. Эпона показала на сало и котел, и немой слуга понимающе кивнул. Он уже это делал.

Раб мычал что-то немелодичное, стуча ножом по доске. Так он пел. Сало нужно порезать как можно мельче, иначе отход будет большой. Четвертая часть уйдет в шкварки, не меньше. Сало, летевшее в огромный котел прямо из-под ножа, понемногу таяло, заполняя комнату невыносимо тяжелым духом. Желтовато-белые комки растекались в булькающей жиже, парили густой вонью, булькали лениво. Вскоре на поверхности начали собираться золотистые плотные комки, которые раб снимал широченной дырявой ложкой и откладывал в сторону. Это его доля. Хозяйка отдаст ему это, когда все закончится, и он съест их, запивая кислым винцом и заедая ячменной лепешкой.

Эпона же в это самое время сыпала в спирт гашеную известь и золу, равномерно помешивая палкой получившуюся смесь. Она зажимала нос от резкой вони, но держалась. Ей бы на раба взвалить неблагодарную работу, да только он занят. Муга с нежностью во взоре топил сало, бережно откладывая в сторонку вытопленные шкварки. Спирт помутнел, а потом на дне выпал белесый осадок.

— Ну вот, мел появился, — пробормотала Эпона и позвала. — Муга! Перелей жижу! Да смотри, осторожно. Осадок чтобы остался на дне.

— Му-му-гу, — понятливо кивнул раб, который свое имя и получил из-за своеобразной манеры выражаться. Он взял посудину и аккуратно перелил ее, оставив мел. — Му-гу? — вопросительно посмотрел он на хозяйку.

— Да, — ответила Эпона. — Бери половник и жир сюда лей.

Муга предусмотрительно заткнул нос, взял тяжелый деревянный черпак и начал лить жир в спирт, отчего комнату тут же заволокло такой вонью, что Эпона даже на улицу выскочила, чтобы отдышаться. Запах старого барана, прелых тряпок и уксуса резал глаза, словно лезвие. Девушка откашлялась, а потом вошла в лабораторию, где Муга уже вовсю размешивал неаппетитное варево, густеющее на глазах.

— Нагреть надо, — с омерзением произнесла Эпона, и раб мотнул неровно стриженной башкой. Он, кряхтя, поставил тяжелый котел на огонь и бестрепетно сунул палец в мерзкую жижу.

— Му-гу? — вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Мешай, не останавливайся! — скомандовала Эпона. — Не перегрей, смотри, а то без вкусного останешься. А если хорошо все выйдет, кусок жареного мяса получишь и кувшин хорошего вина.

— Му-гу! — восторженно хрюкнул раб, сунул в котел палец, поморщился и тут же снял посудину с огня.

— Началось превращение! — Эпона завороженно смотрела, как густая мутная жидкость понемногу расслаивается, выталкивая наверх золотисто-коричневый слой. Пахло мокрой собакой, старой выгребной ямой и прокисшим вином, но девушке было плевать. Она уже не чуяла этой мерзости, ее волновало совсем другое. Муга спешно собирал тягучую, как молодой мед, жидкость и переливал ее в широкую глиняную корчагу. Верхний слой становился все тоньше, и он собирал его с осторожностью, чтобы не зачерпнуть мутной дряни, что плавала под ним.

— Му-гу, — сказал он, показывая на первую посудину, где на поверхности плавала тонкая радужная пленка. Готово, мол, хозяйка(2).

— Промой несколько раз, — скомандовала Эпона, — смешай с дегтем, а потом проветри здесь.

— Угу, — почти по-человечески промычал раб.

Дагорикс очень любил и брата, и его жену, но обоих слегка побаивался. Даже красотка Эпона не вызывала у него, как у мужика, никаких чувств, только неясное опасение. Он себя перед ней полным дураком чувствовал, а кому из мужей такое понравится. Место бабы у очага и рядом с коровой. Уж точно не в отцовской берлоге, где старик колдовскими делами занимается. Вот поэтому, когда невестка вошла к нему в дом и расцеловалась с его женой Виндоной, которая даже по слогам читать не умела, Даго понял, что этот день закончится скверно. Вот прямо к сердцу что-то подступило, как бывало всегда, когда он чуял засаду секванов. Боги часто предупреждали его, что впереди засел отряд, прикрывающий тех, кто гнал к границе украденных коров. От Эпоны просто разило неприятностями, хоть и выглядела она совершенно невинно, спокойной, невозмутимой красотой напоминая иберийскую богиню Феано. Жена брата смотрела в пол, сложив руки на выпуклом животике, а говорила так сладко, что у Даго даже волосы на загривке поднялись.

— Поможешь мне, братец? — медовым голосом спросила она.

— Что нужно? — напрягся Даго.

— Ненужный сарай, — захлопала ресницами Эпона, — и несколько свиней, которых придется потом забить. Это очень важно.

— Вот дерьмо, — Дагорикс встал из-за стола, за которым завтракал, вытер густую щетку усов и продолжил. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Тебе понадобится лук, — мило улыбнулась Эпона.

Это был его, Дагорикса, собственный сарай, и его собственные свиньи. Бывший вергобрет обвязал наконечник паклей, макнул его в густую, вязкую массу, обвалял в порошке серы и наложил стрелу на лук.

— Сам себе не верю, что делаю это, — произнес он сквозь зубы, до скрипа натянул тетиву и скомандовал немому рабу. — Давай!

Раб поджег паклю, и стрела с веселым гулом описала крутую дугу и воткнулась в крышу сарая. Зажигательные стрелы — полное дерьмо. Они часто гаснут в полете, и обычно толку от них никакого. Но только не сегодня. Тут стрела даже не думала тухнуть. Напротив, она пылала веселым пламенем, разгораясь все сильнее непривычно ярким цветом. Сухая как порох кровля занялась быстро и, как ни старались слуги, сарай спасти не удалось. Уже через двадцать ударов сердца высоченная крыша полыхала жарким костром, который с ревом посылал к небу острые языки пламени.