Чтение онлайн

Не прошло и двух недель, как Андрей с некоторой даже ревностью обнаружил, что Изю любят. Все. Даже солдаты, что было совершенно уже невероятно. Во время привалов они толклись около него и раскрывши рты слушали его трепотню. Они по собственному почину и с удовольствием перетаскивали с места на место его железные ящики с документацией. Они жаловались ему и выпендривались перед ним, как школьники перед любимым учителем. Фогеля они ненавидели, перед полковником - трепетали, с научниками дрались, а с Изей - смеялись. Не над ним уже - с ним!.. "Вы знаете, Кацман, - сказал однажды полковник.
– Я никогда не понимал, зачем в армии нужны комиссары. У меня никогда не было комиссара, но вас бы я, пожалуй, на такую должность взял..."

Изя кончил разбирать одну пачку бумаг и извлек из-за пазухи вторую.

– Есть что-нибудь интересное?
– спросил Андрей. Спросил не потому, что ему было на самом деле любопытно, а просто захотелось как-то выразить нежность, которую он вдруг испытал к этому неуклюжему, нелепому, даже неприятному на вид человеку.

Изя не успел ответить - успел только головой помотать. Дверь распахнулась, и в комнату шагнул полковник Сент-Джеймс.

– Разрешите, советник?
– произнес он.

– Прошу вас, полковник, - сказал Андрей, поднимаясь.
– Добрый вечер.

Изя вскочил и пододвинул полковнику кресло.

– Вы очень любезны, комиссар, - сказал полковник и медленно, в два разделения, уселся. Выглядел он как обычно - подтянутый, свежий, пахнущий одеколоном и хорошим табаком - только вот щеки у него последнее время малость ввалились, и необычайно глубоко запали глаза. И ходил он теперь уже не со своеобычным стеком, а с длинной черной тростью, на которую заметно опирался, когда приходилось стоять.

– Эта безобразная драка под окнами...
– сказал полковник.
– Я приношу вам свои извинения, советник, за моего солдата.

– Будем надеяться, что это была последняя драка, - сказал Андрей угрюмо.
– Я больше не намерен этого терпеть.

Полковник рассеяно покивал.

– Солдаты всегда дерутся, - заметил он небрежно.
– В британской армии это, собственно, поощряется. Боевой дух, здоровая агрессивность и так далее... Но вы, разумеется, правы. В таких тяжелых походных условиях это нетерпимо.
– Он откинулся в кресле, достал и принялся набивать трубку.
– А ведь потенциального противника все не видно, советник!
– сказал он юмористически.
– Я предвижу в связи с этим большие осложнения для моего бедного генерального штаба. Да и для господ политиков - тоже, если быть откровенным...

– Наоборот!
– воскликнул Изя.
– Вот теперь-то для всех нас и начнутся самые горячие денечки! Поскольку настоящего противника не существует, необходимо его придумать. А как показывает мировой опыт, самый страшный противник - это противник придуманный. Уверяю вас, это будет невероятно жуткое чудовище. Армию придется удвоить.

– Вот как?
– сказал полковник по-прежнему юмористически.
– Интересно, кто же будет его придумывать? Уж не вы ли, мой комиссар?

– Вы!
– сказал Изя торжественно.
– Вы в первую очередь.
– Он принялся загибать пальцы.
– Во-первых, вам придется создать при генеральном штабе отдел политической пропаганды...

В дверь постучали, и прежде чем Андрей успел ответить, вошли Кехада и Эллизауэр. Кехада был мрачен, Эллизауэр неопределенно улыбался откуда-то из-под самого потолка.

– Прошу садиться, господа, - холодно предложил им Андрей. Он постучал по столу костяшками пальцев и сказал Изе: - Кацман, мы начинаем.

Изя оборвал себя на полуслове и с готовностью повернулся лицом к Андрею, перекинув руку через спинку кресла. Полковник снова выпрямился и сложил ладони на набалдашнике трости.

– Ваше слово, Кехада, - сказал Андрей.

Начальник научной части сидел прямо перед ним, широко расставив толстые, как у штангиста, ноги, чтобы не мокло в шагу, а Эллизауэр, как всегда, устроился у него за спиной, сильно там ссутулившись, чтобы не слишком торчать.

– По геологии ничего нового, - мрачно сказал Кехада.
– По-прежнему глина, песок. Никаких следов воды. Здешний водопровод давно пересох. Может быть, именно поэтому они и ушли отсюда, не знаю... Данные по солнцу, ветру и так далее...
– Он достал из нагрудного кармана листок бумаги, перебросил Андрею.
– У меня пока все.

Андрею очень не понравилось это "пока", но он только кивнул и стал смотреть на Эллизауэра.

– Транспортная часть?

Эллизауэр распрямился и заговорил поверх головы Кехады:

– Пройдено сегодня тридцать восемь километров. Двигатель трактора номер второй надо ставить на капитальный ремонт. Очень сожалею, господин советник, но - увы...

– Так, - сказал Андрей.
– Что это значит - капитальный ремонт?

– Два-три дня, - сказал Эллизауэр.
– Часть узлов придется заменить, а другие привести в порядок. Может быть, даже четыре дня. Или пять.

– Или десять, - сказал Андрей.
– Дайте рапорт.

– Или десять, - согласился Эллизауэр, все так же неопределенно улыбаясь. Не вставая, он протянул через плечо Кехады свой рапорт.

– Вы это в шутку?
– стараясь говорить спокойно, произнес Андрей.

– Что именно, господин советник?
– Эллизауэр испугался. Или только сделал вид, что испугался.

– Три дня или десять дней, господин специалист?!

– Я очень сожалею, господин советник...
– забормотал Эллизауэр.
– Я боюсь сказать точно... Мы не в гараже, и потом мой Пермяк... У него какая-то сыпь и весь день его рвало... Он у меня главный моторист, господин советник...

– А вы?
– сказал Андрей.

– Я сделаю все, что смогу... Другое дело, что в наших условиях... я имею в виду - в полевых условиях...

Некоторое время он еще продолжал болтать что-то насчет мотористов, насчет крана, которого не захватили, а ведь он предупреждал... насчет сверлильного станка, которого здесь нет и быть, к сожалению, не может, снова насчет моториста и еще что-то там про поршни и пальцы... С каждой минутой он говорил все тише, все невнятней и наконец замолчал совсем, а Андрей все это время, не отрываясь, смотрел ему в глаза, и было совершено ясно, что этот длинный трусливый пройдоха совсем заврался, и сам уже понимает это, и видит, что все это понимают, и пытается как-то вывернуться, но не умеет, и все-таки намерен твердо стоять на своем вранье до победного конца.

Потом Андрей опустил глаза и уставился в его рапорт, в неряшливые строчки, нацарапанные куриным почерком, но ничего при этом не видел и не понимал. Сговорились, гады, думал он с тихим отчаянием. Эти - тоже сговорились. Ну, как мне теперь с ними?.. Пистолета нет, жалко... Шлепнуть Эллизауэра... или запугать так, чтобы обосрался... Нет, - Кехада, Кехада, вот кто у них главный. На меня все хочет свалить... Всю эту протухшую, провонявшую затею хочет свалить на меня одного... подонок, толстый боров... Ему хотелось заорать и изо всех сил ахнуть кулаком по столу.