Градации Черного
Шрифт:
– Быть достоин чего? – не понял Дима.
– Возглавить дело отца, – усмехнулся Адольф. – Кстати, деньги у меня появились только после его смерти. Сколько у тебя сейчас с собой наличных?
– Ну, несколько тысяч рублей, – немного смутившись соврал Дима, вспоминая свой абсолютно пустой кошелек.
Адольф продолжал улыбаться, но мысли его были далеко.
– В твоем возрасте у меня не было наличных. Вообще. Отец считал, что это расслабляет. Он покупал мне одежду, оплачивал учебу. Но деньги я должен был зарабатывать сам. Я не мог пригласить девушку в ресторан просто потому, что у меня не было на это денег…
«Походу, Коля считает так же, – мельком подумал Дима и продолжил, – ну, ты же говорил, что ты работал. Наверняка ты работал на какой-нибудь хорошей должности…
– Да, – улыбнулся Адольф одними губами, – два года я работал на отличной должности – выдавал кредиты на холодильники и стиральные машины. И зарплата была у меня как у всех. Даже меньше. Меня штрафовали за все – начиная от внешнего вида и заканчивая плохой погодой за окном. А потом он вышвырнул меня из дома. И матери было запрещено мне помогать. Мне было тогда двадцать три. Я в буквальном смысле оказался на улице… У меня не было друзей, не было родных, не было денег, не к кому было пойти. И мне пришлось продать свои часы чтобы не ночевать на улице… А потом мне пришлось строить свою жизнь самому…
– Мне кажется, что ты немного преувеличиваешь, нет? – невпопад спросил Дима, было видно, что он не очень верит этому. Поэтому он немного погодя продолжил: – знаешь, я не хочу сказать, что ты врешь, но это все звучит как-то… неправдоподобно. Ты был его единственным любимым сыном и он вот так выгнал тебя из дома?
Адольф негромко рассмеялся, его глаза влажно заблестели и Женя пододвинулся к нему ближе и сжал его руку. Роман язвительно усмехнулся:
– Он вышвырнул Ваньку из дома, значит, и тебя тоже… – бросил он и помолчав, добавил: – я его просто терпеть не мог…
Адольф развел руками.
– Его никто не любил, потому что он никого не любил. Только свой банк… – тихо проговорил он.
– И тебя тоже? – невпопад выпалил Дима.
В комнате повисло неловкое молчание. Диме очень хотелось задать еще несколько вопросов, но Женя бросал на него уничтожающие взгляды. Тишина была прервана громким стуком в дверь, Женя встал с дивана и открыл – за дверью был Стас. Войдя в комнату он мимоходом взял печенье из стоящей на столе вазочки и принялся энергично жевать.
– Сеструха приказала доставить тебя домой под конвоем, – пробурчал он, обращаясь к Диме. Дима нехотя встал с дивана и принялся одеваться. Договорившись встретиться завтра на склоне они вышли за дверь. Высоко-высоко на небосклоне поднималась почти полная луна, заливая долину своим призрачным светом, верхушки заснеженных елей сверкали серебром в ее бледных лучах. Над застывшими долинами, казалось, гремела беззвучная мелодия зимней ночи. Диме неумолимо захотелось взять в руки кисти и краски и попытаться выплеснуть на холст это безмолвное великолепие зимней ночи, но он лишь зябко поежился и засунул руки в карманы куртки.
– С чего это мне выделили провожатых? – с недоверием спросил он.
– А, это Колян там бесится, – беспечно махнул рукой Стас. – Думает, что ты рассказываешь, в какой мы жопе. Ты ж теперь водишь дружбу с банкирами. А я предложил сбегать за тобой, чтобы что-нибудь пожрать…
Они какое-то время молча шли, лишь снег скрипел под их ногами.
– Значит, карточку так и не сделали? – омрачился Дима.
– Не. И походу не сделают – всплеснул руками Стас. – Мы ждем, когда его мать скинет нам куда-нибудь денег. Сегодня мы доели последний пакет лапши. Тебе оставлять не стали, подумали, что Роман тебя точно голодным не оставит. На завтра вообще жрать нечего…
– Этот твой Колян просто кретин! – выругался Дима. – Почему бы сейчас не вернуться и не занять денег у Романа? Или Женьки?
Стас только махнул рукой.
– Ты что! Придется рассказать, что мы пять дней живем не жравши. Все будут считать его идиотом. Не, я даже говорить не буду. Колян тогда точно в бубен даст, как пить дать…
Дома Коля сидел с Аней в обнимку, он взглянул на Диму с такой злостью, что Дима язвительно воскликнул:
– Я ничего не говорил своим друзьям-банкирам, что мы сидим голодные из-за одного придурка, который просрал все наши деньги…
– Деньги придут завтра, нечего стонать и выносить сор из избы… – тихо проговорил Коля.
Дима язвительно хмыкнул:
– Ага. Ты это говорил вчера. И позавчера. И позапозавчера. Нормально так отдыхаем – не едим, с гор не катаемся. Зато дешево….
Он поднялся наверх и тут же спустился с холстом и красками под мышкой.
– Буду поздно, – бросил он и со всей силы хлопнул дверью.
– шапку надевай, уши заморозишь, – крикнула ему Аня вслед, но он ее уже не слышал.
Он быстро шел в сторону леса, лишь снег скрипел под его ногами, на небе светила огромная почти полная луна, Дима несколько минут заворожено смотрел на нее и торопливо зашагал к лесу. Он поспешно разложил мольберт и принялся торопливо писать, хотя в спешке не было необходимости, он знал, что луна будет на небе еще несколько часов. Постепенно холод принялся грызть его пальцы и Дима стремился побыстрее передать холсту эту безмолвную мелодию зимней ночи. Дима вернулся, когда все уже спали. Внизу никого не было, на журнальном столике горел лишь ночник. Дима подумал, что это Аня наверняка оставила ночник для него, чтобы он не ушибся в темноте. Только войдя в теплый дом Дима понял, как он ужасно замерз. Он небрежно бросил в угол холст и краски, ужасно хотелось есть. Войдя на кухню он посмотрел в шкафах и холодильнике – еды в доме не было вообще. Выпив некрепкого несладкого чаю, Дима отправился спать. Он долго не мог уснуть и думал об Адольфе, размышляя, говорит ли он правду или нет. Он мысленно представлял его лицо и не в силах спать, поднялся и сделал на бумаге несколько набросков. Он окончательно решил, что именно портрет Адольфа он будет писать для своей курсовой работы.
Конец ознакомительного фрагмента.