Чтение онлайн

Камилло ди Кавур стал младшим лейтенантом корпуса королевских военных инженеров. Но его поведение не осталось незамеченным: принц Карл Альберт ходатайствовал перед королем Карлом Феликсом, чтобы не присваивать молодому человеку офицерского звания и уволить его из армии. В дело вмешался непосредственный командир Кавура и пригрозил также уволиться со службы, если назначение не состоится. В конечном итоге король отклонил прошение принца. Последствием всей описанной истории стало осознание семьей Кавура того неприятного факта, что их отпрыск не сможет сделать карьеру при королевском дворе, а будет вечно скитаться по дальним гарнизонам Пьемонта вдали от столицы.

Может быть, поэтому нет ничего удивительного в том, что Камилло сразу же постигла «скоротечная тяжелая» болезнь и он большую часть 1827 и 1828 годов провел в родительском особняке в Турине. К этому времени у него дома уже прочно обосновались родственники со стороны матери, что делало повседневную жизнь весьма нескучной. Наличие большого количества образованных людей из разных стран со своими убеждениями и привычками становилось источником постоянных дискуссий, которые порой продолжались ночи напролет. В этот период Камилло начал активно интересоваться историческими, философскими, политическими и экономическими трудами, а также приступил к изучению английского языка. К тому же домашние разговоры и взгляды старших людей с богатым жизненным опытом делали пребывание в Турине небесполезным и для интеллектуального развития юноши.

Семья Кавуров придерживалась традиционных взглядов и считала, что основой государства является аристократия, а экономическим базисом – сельское хозяйство. На вершине государственной иерархии должен находиться просвещенный монарх с неограниченной властью. Селлоны придерживались более продвинутых взглядов – от республиканизма времен Французской революции и Наполеона I до просвещенного монархизма, ограниченного в правах, наподобие французской Конституционной хартии 1814 года.

Самые смелые мысли излагал Жан-Жак де Селлон, который полностью стоял на платформе республиканского строя и всячески отметал идею милитаризма. Он неоднократно указывал племяннику, что «инженеры могли бы сдержать войну, и цитировал Карно [23] , который утверждал, что другие рода войск являются разрушителями, а “мощные сооружения” (возведенные инженерами) – оборонительные средства» [24] . Несомненно, общение с дядей-пацифистом и другими родственниками оказало соответствующее влияние на мировоззрение и образ мысли начинающего офицера. В этих условиях, как утверждает Тейер [25] , «он быстро повзрослел. Жизнь молодого человека, у которого много свободного времени, денег, социальное положение и большое личное обаяние – плохой набор средств для выстраивания карьеры» [26] .

Скорее всего, Камилло, который любил ни в чем себе не отказывать и жить в свое удовольствие, чувствовал это. Например, в письме Жан-Жаку де Селлону от 4 апреля 1828 года он писал, что его адресат «совершенно прав. Страсть к азартным играм ужасна и может навредить молодому человеку больше, чем что-либо иное. Я знаю это, поскольку немного играл, но не отдавался этому с безумием, и заметил, что азартные игры притягивают и вызывают у нас нервное возбуждение, наносящее вред нашим обычным занятиям и душевному спокойствию… Если бы я был в Женеве, где общественное поведение так достойно похвалы и где встречаются всесторонне просвещенные и образованные люди, с которыми можно обсудить серьезные темы и получить знания, то там бы Вы увидели меня за частыми беседами, и я получал бы удовольствие от них. Но в Турине… где вы встречаетесь только с теми, кто говорит лишь о театре и городской скандальной хронике, я не знаю ничего скучнее, чем наши вечеринки… Мне кажется, что лучше всего держаться в стороне от всего этого, насколько это возможно» [27] .

Через два месяца, 16 июня 1828 года, племянник вновь написал дяде: «Если бы я оказался в других обстоятельствах, то поверил бы, что через некоторое время смог, не изменяя своим убеждениям, быть полезным, работая в правительственных учреждениях, отказался бы от кропотливого изучения математики и страстно посвятил бы себя другим видам деятельности. Но я не могу и не должен обольщаться, поэтому, если не хочу растратить свои способности, дарованные мне Всевышним, должен серьезно заняться точными науками, которые, я полагаю, можно использовать и применять в любое время и в любом месте» [28] . Судя по всему, Жан-Жак де Селлон всячески наставлял племянника на путь истинный и пользовался у него большим авторитетом. Характер писем свидетельствует о доверительных отношениях, сложившихся между ними.

К чести Камилло, его слова об опасностях, подстерегающих в жизни, не разошлись с делом. Он нашел силы отказаться от праздного и бесцельного существования, привычного для молодых людей его круга. Непрестанный труд стал характерной чертой молодого человека, и в дальнейшем многие отмечали эту особенность. Хотя путь к этой трансформации был не простой, а окружавшая общественно-политическая и социальная обстановка этому явно не способствовала.

Камилло ди Кавур в двадцать лет. Неизвестный художник, XIX век

Двадцатые годы XIX века в Европе были «золотым» периодом реставрации и расцвета старых монархических режимов. Время буквально повернулось вспять. Штормы и бури предыдущих десятилетий отошли в прошлое; аристократия, дворянство, религия, союзы и общины феодальных времен вновь почувствовали свою силу. Великие лозунги «Libert'e, 'Egalit'e, Fraternit'e» [29] были осмеяны и опорочены. Личное, индивидуальное уступило место общественным интересам. Казалось, что традиции, существовавшие до 1789 года, прочно вернулись и сменили все то, что принесла с собой революция. Более того, умиротворение и порядки, которые насаждали и пропагандировали великие державы, подписавшие Венский договор 1815 года, укоренились в жизни государственных и общественных систем многих европейских государств. Особенно это ощущалось в Сардинском королевстве и в Италии в целом.

Столетиями жизнь как бы проходила в раз и навсегда предначертанных рамках. Конечно, были времена самоуправляемых государств, республик и городов (особенно на севере полуострова), взлета великих культурных достижений и преобразований, получивших название Возрождения, реформ просвещенных монархов в XVII–XVIII столетиях и т. д. Однако эти достижения не могли изменить в корне парадигму отношений: человек – общество, крестьянин – помещик, аристократ – верховный правитель (король, герцог, князь и т. д.), народ – государство. Часто Апеннинский полуостров становился ареной игры чужеземных государств и правителей. Итальянские земли делились и управлялись не только собственной аристократией и церковью, но и иностранными монархами и их ставленниками.

Ворвавшаяся в конце XVIII века огненным смерчем революция из Франции стала одним из переломных моментов в истории Италии. Она повлекла за собой огромные изменения в общественной и индивидуальной жизни. Французы принесли с собой дух раскрепощения личности, ее инициативы, утвердили гражданский кодекс, ликвидировали остатки личной крепостной зависимости крестьян и упразднили помещичью юрисдикцию, осуществили распродажу части церковной и помещичьей земли, а также реформу городского управления, устранили институт средневековых цехов, упростили и унифицировали торговлю по всему полуострову, придерживались политики религиозной терпимости и проч. Эти преобразования с воодушевлением были приняты нарождавшейся буржуазией, либеральными кругами и частью землевладельцев. Хотя весьма неочевидное отношение к реформам и политике французов было у основной части населения – крестьянства. Однако и тут был достаточно большой процент тех, кто принял эти изменения.

При этом не стоит забывать и негативные последствия французского владычества на Апеннинах. Местное население постоянно выплачивало денежные средства Франции и поставляло рекрутов во французские войска, которые участвовали в непрерывных войнах. Правительство Наполеона I стремилось превратить Италию в поставщика сырья и рынок сбыта французских товаров. Например, ввоз ткани, кожи и других товаров разрешался только из Франции. Пошлина на ввоз французских товаров в Италию в 1808 году была уменьшена вдвое. Вывоз шелка-сырца допускался также только во Францию и был освобожден от пошлины, тогда как импорт во Францию итальянских шелковых тканей облагался сбором до 50 % стоимости [30] . Все это привело к тому, что экспорт из Франции в Италию намного превысил сбыт местных товаров во Францию. Отрицательно сказалось на внешних торговых связях и экономике Италии в целом действие континентальной блокады. За время оккупации Италии французы не гнушались применять грубое насилие, занимались грабежом и вывозом культурных ценностей, преследовали религиозные чувства верующих и устраивали гонения на церковь и ее институты.

Итогом такой неоднозначной политики стало формирование и нарастание антифранцузских настроений, которые со временем превратились в национальное движение по всему полуострову. Не случайно, что именно в это время появились карбонарии [31] , боровшиеся с оккупантами. Впоследствии это движение станет неотъемлемой составляющей процесса формирования итальянского национального самосознания. Большая часть населения Италии поддержала Французскую революцию и последовавшие изменения. Раскол в Италии оказался свершившимся фактом и преследовал общество еще много лет.