Чтение онлайн

Луч надежды пришел от отца… В отличие от своего отпрыска, у Микеле ди Кавура дела шли самым лучшим образом. Близкие отношения с Карлом Альбертом давали свои плоды. Новый король Пьемонта высоко ценил его и в знак своего расположения поднял на вершины власти в Турине. В 1833 году Кавур-старший вошел в Sindaco (городская мэрия) Турина, что делало его одним из отцов города.

Главным направлением работы нового главы столицы стало поддержание общественного порядка и курирование деятельности тайной полиции. Поскольку надзор за политической благонадежностью также входил в круг обязанностей Микеле, то он исправно мониторил состояние дел городского хозяйства, включая общественные настроения. Всю собранную информацию Кавур исправно доводил до сведения короля. Много лет маркиз исполнял свои обязанности, показав себя с самой лучшей стороны. При этом на государственной службе он не забывал свои личные интересы, смог прилично заработать и стал одним из влиятельнейших и богатых людей королевства.

Может быть, благодаря этому обстоятельству Кавур-старший и предложил сыну отправиться в одно из родовых поместий, Гринцане, раскинувшееся в километрах шестидесяти к юго-востоку от Турина. Микеле мог резонно предположить, что его государственная служба может быть омрачена поведением младшего сына. Если так, то получится большой конфуз: ты успешно подглядываешь за другими, но упускаешь собственное чадо. Как бы там ни было, но идея найти место для Камилло была озвучена.

Гринцане был небольшим населенным пунктом, насчитывавшим несколько сот жителей. Здесь же находился старый замок, половина которого принадлежала Кавурам. Правда, отец предупредил сына, что тот вряд ли сможет держать лошадей или прислугу. При этом если он соглашался на это предложение, то становился главой местной коммуны и должен был отвечать за положение дел в ней [48] . Не особо раздумывая, Камилло согласился. Для него это был шанс покончить с хандрой, бездельем и зависимым положением, чрезвычайно угнетавшим его. Скорее всего, родственники также вздохнули с облегчением.

Началась жизнь фермера, и весьма непростая. Камилло, не приученный к труду на земле, с душевными терзаниями, прожил неприятные первые месяцы в Гринцане. «Политически для меня все кончено, – написал он в дневнике в начале 1834 года, – было бы смешно для меня сохранять иллюзии величия и славы, которые питали мои молодые годы. Ах! Если бы я был англичанином… но я пьемонтец» [49] . Кавур был уверен, что его жизнь в Англии или во Франции сложилась бы по-другому, там он мог бы развиваться и успешно реализовать свой потенциал. Его душила атмосфера закостеневшей аристократии, крупных земельных собственников и абсолютистского Пьемонта в целом, где он не мог открыто говорить о том, что чувствует и думает, а также поступать, как считает нужным.

Камилло делился своими переживаниями, в частности, с Брокедоном, подчеркивая, что приветствует британскую парламентскую реформу 1832 года, которая дала возможность включиться в политическую жизнь широким слоям населения. Кавур был вдохновлен британскими вигами, проведшими указанную реформу и выступавшими за усиление роли парламента, расширение избирательного права, ограничение полномочий короля, свободу торговли, отмену рабства, равноправие церквей.

Однако молодой человек взял себя в руки и показал, что обладает твердым характером. Он постепенно освоился, а сельский труд перестал казаться чем-то далеким, эфемерным, неинтересным и малоупорядоченным. По прошествии нескольких месяцев жизнь Кавура в Гринцане в несколько поэтическом изложении его друга, де ла Рива, стала выглядеть следующим образом: «Поднимается на рассвете, осматривает свои конюшни, следит, чтобы у каждого рабочего было задание, наблюдает за их работой под жарким солнцем. Никогда не довольствуется указанием общего направления работы, неизменно заботится о мельчайших деталях, внимательно следит за всеми техническими изобретениями и новыми открытиями в химии, которые могут пригодиться. Постоянно экспериментирует и тестирует результаты своих исследований с осторожностью и здравым смыслом, отказавшись от одних и повторяя другие в масштабах, поражающих соседей. Всегда веселый и приветливый, готовый дать каждому добрый совет и неизменно приободрить…» [50]

Несмотря на продолжавшиеся приступы болезненного мироощущения, Кавур за несколько лет смог стать полноценным хозяином на земле. Помимо сельскохозяйственных работ и исполнения обязанностей главы коммуны, какие он, неожиданно для окружающих (а может быть, и для себя самого), с увлечением и эффективно начал выполнять, он окунулся в чтение, подробно изучая вопросы ведения сельского хозяйства, функционирования политической и экономической систем, банковской деятельности и пр. На эту особенность обратил пристальное внимание историк Смит, который утверждает, что шаги Кавура в Гринцане несомненно стали «первым учебным курсом по связям с общественностью и даже больше – послужили защитой интересов семьи. Хотя, в определенной степени, эту работу можно назвать частичной занятостью, но он посвятил ей семнадцать лет, строя дороги и церкви, ведя переговоры с разбойниками, время от времени собирая отряды крестьян, чтобы очистить леса от бандитов, культивируя виноградную лозу из Франции для изготовления знаменитого вина Бароло и изучая основы бухгалтерского учета и управления бизнесом в целом» [51] .

Еще один важный аспект – это интерес, проявленный Кавуром к жизни крестьян. Однако он не ограничился итальянскими реалиями. Анализируя положение сельскохозяйственных рабочих в Англии и Франции, будущий государственный деятель пришел к убеждению, что необходимо создавать благоприятные экономические и правовые условия для их труда и быта, улучшать санитарное состояние данного класса общества.

Параллельно с этим Кавур озадачился вопросами функционирования пенитенциарной системы. В некоторой степени это был ответ на вызов времени, поскольку революционное и национально-освободительное движение в Европе, и в Италии в частности, вызывало ответные действия властей (например, в обществе много говорилось о жестоком отношении австрийцев к итальянским заключенным), что приводило к высокой смертности в тюрьмах. Этому в немалой степени способствовало распространение инфекционных болезней (в первой половине XIX века по Европе прокатилось несколько волн заболевания холерой), которые не способствовали улучшению ситуации как в сельской местности, так и среди узников, отбывавших наказание.

Следующим шагом стало исследование проблемы бедноты. Этому поспособствовало то, что Камилло вошел в статистический комитет и по просьбе отца подготовил записку (меморандум) об уровне бедности в Пьемонте, которая была отослана в Министерство иностранных дел Великобритании для подготовки нового британского закона о бедных (Poor Law Amendment Act), принятого в 1834 году. Его аналитические материалы были опубликованы в Англии в следующем году и стали первой значимой работой политика, вышедшей в свет [52] . После этого Кавур продолжил экономические и социальные исследования по гораздо большему кругу проблем, касавшиеся уже не только бедных слоев населения, но и рабочего класса. Это были вопросы труда и заработной платы, безопасности на производстве, социального обеспечения и др.

В 1834 году вновь вспыхнул роман между Кавуром и Анной Джустиниани. С момента отъезда из Генуи в конце 1830 года (не считая короткой встречи в январе 1832-го) Камилло ничего не слышал об Анне, хотя и не переставал думать о ней. Об этом свидетельствует хотя бы то, что вскоре после отставки и переезда в Турин Кавур написал следующее: «Все мои желания – увидеться с ней снова, чтобы быть полезным и посвятить ей искреннюю и бескорыстную дружбу» [53] . Тяжелые месяцы 1831–1833 годов, проведенные в столице, а также последовавшая жизнь в Гринцане, судя по всему, подвели его к мысли, что он не может быть вместе с Анной. В его понимании это было обусловлено тем, что она замужем, а он, как искренне полагал, не смог достичь каких-либо значимых жизненных успехов, хотя не надо забывать, что Кавуру в это время было всего двадцать четыре года.

Тем большей неожиданностью было для него, когда одним жарким летним днем 1834 года он получил коротенькую записку от Анны, в которой сообщалось, что она приехала в Турин и желает его видеть… Это маленькое сообщение буквально всколыхнуло Камилло. Нахлестывая лошадей, он помчался в Турин и уже вечером был в гостинице, где остановилась маркиза Джустиниани. Узнав, что его возлюбленная в опере, молодой человек бросился туда же. Дальнейшее в изложении нашего героя выглядело так: «Я внимательно начал изучать ложи и в шестой, слева, на первом ярусе, увидел даму в глубоком трауре, на ее милейшем лице лежала печать долгих и жестоких страданий. Это была она. Нина сразу узнала меня, и ее глаза неустанно следили за мною, пока я не покинул партер, чтобы подойти к ней. О, Господи! Какая прелесть в этом взгляде, какая нежность и любовь! Я бы все отдал ради нее. Ах! Я бы не смог никогда отплатить ей за ту радость, какую она доставила мне в те мгновения. Ее ложа была полна, невыносимые зануды донимали мою бедную подругу никчемными и скучными разговорами. Напрасно наши глаза пытались встретиться, чтобы выразить чувства наших сердец, мы горели нетерпением. Наконец на мгновение мы остались одни. Увы! В потоке переживаний, которыми мы хотели поделиться друг с другом, слова застряли в горле. После долгого молчания она спросила меня: “Вы думали обо мне? Могу ли я узнать, что вы думали обо мне?” Я ответил: “Вы много страдали! Я тоже много страдал и много перенес!” Это единственные слова, оставшиеся в памяти.

Я оставил ее в тот вечер, полный надежд, любви, сожалений и раскаяний. Верил в постоянство ее чувства. Был горд и опьянен такой чистой, верной и бескорыстной любовью. Но с другой стороны, когда я думал о своем поведении по отношению к ней, когда представил себе ужасные страдания, каким [Нина] подверглась из-за меня, и увидел глубокие следы, которые они оставили на ее красивом и грустном лице, то был в ярости на самого себя. Я обвинял себя в бессердечии, жестокости и бесчестьи» [54] .

Через несколько дней Камилло вернулся в Гринцане, а Анна – в Геную. На этот раз их разлука сопровождалась активной перепиской. Она писала много и часто, он – много, но в дальнейшем все реже и реже. Ее чувства к нему были жгучи и всепоглощающи, а его – хоть горячие и глубокие, но с долей разума и логики. Она, с присущей ей эмоциональностью, желала быть полностью понятой и принятой им, а он был занят вопросами бизнеса, денег, карьеры, а также отношениями с другими женщинами и только время от времени стал находить возможность для общения с ней. Постепенно проступало психологическое и эмоциональное различие двух личностей, которое в конечном итоге должно было чем-то завершиться.