Чтение онлайн

В Петербурге Бакингем был принят подчеркнуто любезно и Екатериной, и ее министрами. Посланника заверили в самых дружеских чувствах, испытываемых императрицей к туманному Альбиону и его славному королю. Лорда заверили, что Россия заинтересована в установлении с Англией теснейших отношений, и это было истинной правдой. Но скоро выяснилось, что такие отношения в Петербурге и Лондоне представляют совершенно по-разному.

Когда Бакингему был передан русский контрпроект союзного договора, посланник с негодованием обнаружил, что "все предполагаемые изменения клонятся единственно к выгодам России". В русском проекте, например, предусматривалось, что в случае войны России с Турцией англичане будут выплачивать своему союзнику субсидию. В обмен Россия соглашалась помочь Англии защищаться от Испании и Португалии, если таковые на нее покусятся. В проекте предлагалось, что стороны будут нести равные расходы по устранению в Швеции французского влияния и т. д. Ко всему Бакингему было заявлено, что торговое соглашение может быть заключено только после союзного.

Желание русских дипломатов извлечь из предполагаемого соглашения выгоду для своей страны возмутило лорда до глубины души. В Лондоне его негодование вполне разделяли. И хотя переговоры продолжались, толку от этого было немного. Английские политики были не прочь сотрудничать с Россией и составить на севере Европы "знатный союз", но только главную роль в этом союзе они хотели отвести не Российской империи, а Британской.

Впрочем, вне зависимости от хода переговоров в Петербурге сотрудничество между двумя странами укреплялось в силу обстоятельств. Когда в Швеции обострилась борьба придворных партий, туда спешно был отправлен английский посланник. Он получил указание "относиться самым дружественным образом к русскому министру.., советоваться с ним обо всяком важном деле и шаг за шагом действовать заодно с ним". Посланнику были выделены и деньги, необходимые для поддержки антифранцузских настроений, хотя Панин считал, что сумма могла бы быть несколько больше".

В начале 1765 года на смену Бакингему в Петербург был прислан новый английский посланник сэр Джордж Маккартни, или, как его называли в России, кавалер Макартней. Для столь ответственного поста кавалер был еще очень молод - ему не исполнилось и 28 лет. Правда, и этому времени он уже успел стать членом палаты общин британского парламента и приобрести репутацию деятельного политика. При отъезде к месту службы Макартней получил указание - главное внимание обратить на заключение торгового трактата. В Лондоне хорошо понимали, что сделать это будет непросто, поэтому, дабы облегчить молодому посланнику первые шаги на новом поприще, его уполномочили заявить, что английский представитель в Польше будет впредь поддерживать интересы России в этой стране всем своим влиянием.

Макартней очень старался, хотя задача, которую он перед собой поставил, оказалась слишком сложной. С одной стороны, ему очень хотелось показать своему правительству, что оно не ошиблось, оказав ему доверие. А для этого надо было постоянно сообщать об успехах в порученном деле. С другой стороны, Макартней, будучи человеком молодым и самолюбивым, близко к сердцу принимал малейшие изменения в отношении к нему при петербургском дворе. Но степень уважения, которой пользуется иностранный дипломат, зависит не столько от его личных качеств, сколько от состояния отношений с представляемой им страной. Поэтому Макартней оказался меж двух огней, ему одновременно хотелось угодить и русскому, и английскому правительствам.

Поначалу Панин пошел навстречу своему молодому коллеге и не стал требовать, чтобы союзный договор был подписан прежде торгового. Для России острой необходимости в союзе не было. В Швеции посланники двух стран и без того трудились рука об руку. В Польше дела шли успешно, и потребность в английской помощи практически отпала. По вопросу о субсидии в случае войны с Турцией было ясно, что Англия ни за что не уступит, а без этого пункта союзный договор для России особого интереса не представлял. Переговоры целиком сосредоточились на торговом трактате.

Макартней понимал, что решение вопроса во многом зависит лично от Панина, поэтому старался иметь дело только с ним. Кавалер откровенно льстил Никите Ивановичу и вообще пытался установить с ним самые доверительные и дружеские отношения. Но, на свою беду, Макартней не знал, что развитие отечественной коммерции - задушевная панинская мечта. Если в другом вопросе он и мог бы пойти на уступку ради поддержания между двумя странами дружественных отношений, то подписывать договор, хоть в чем-то ущемляющий интересы российского купечества, было для него делом немыслимым.

Больше всего разногласий вызывала статья 4 договора. В русском варианте она содержала такое положение: "Россия по примеру великобританского Акта о мореплавании сохраняет за собой право принимать внутри государства все меры, которые окажутся полезными, для поощрения и развития российского мореплавания".

В самом деле, "Акт о мореплавании" налагал ограничения на участие иностранцев в английской торговле. Британское правительство, как и всякое другое, имело полное право вводить такие ограничения. Так почему же Россия должна была себя этого права лишить? К тому, чтобы не связывать себе руки в вопросах коммерции какими-либо соглашениями, подталкивали чисто практические соображения.

В первые годы царствования Екатерины II внешняя торговля России продолжала, хотя и медленно, набирать силу. Петербург превратился в один из крупнейших торговых портов в Европе. Развитие мануфактурного производства позволяло России продавать за границу не только сырье, как это было прежде, но и продукцию промышленности, главным образом юфть, пеньку и железо. В середине столетия промышленные товары составляли до двух третей вывоза. Среди русских купцов появились и свои "воротилы", богатством и размахом торговых операций не уступавшие иностранцам. В Петербурге, например, крупнейшим дельцом был Савва Яковлев, в прошлом осташковский крестьянин, сумевший благодаря своей энергии, находчивости и деловой сметке стать дворянином, поставщиком императорского двора и владельцем множества заводов и мануфактур.

В России издревле не только умели, но и любили торговать. Это была без преувеличения национальная страсть. Иностранцы, приезжавшие в русское государство, неизменно отмечали, с какой охотой этому занятию здесь предаются все - и стар, и млад, и царь, и последний крестьянин. Голландский путешественник, побывавший в России в середине XVII столетия, очень удивлялся тому, как московиты "от самого знатного до самого простого любят купечество, что и есть причина того, что в городе Москве помещается больше торговых лавок, чем в Амстердаме или хотя бы в ином целом княжестве".

В середине XVIII века особенно крепким было московское купечество. Оно вело крупную торговлю с Голландией, Англией, Францией, Германией, Италией, Польшей, Персией, Турцией, Средней Азией и Китаем. Москвичи держали в своих руках всю посредническую торговлю между Востоком и Западом. В России стали создаваться торговые компании, располагавшие значительными средствами. Но у русского купечества, даже "капиталистого" московского, была ахиллесова пята - отсутствие собственного флота для заморской торговли.

Чтобы самостоятельно отвезти свой товар за границу, русскому купцу надо было иметь надежный морской корабль и обученную команду. Но Россия стала морской державой совсем недавно, в начале века, благодаря усилиям Петра Великого. Опыта и традиций морского торгового судоходства у нее не было. Если морские суда и строились, то в основном на государственных верфях, и предназначались они для военного флота. Отыскать опытных моряков было очень трудно. Русские купцы редко решались вкладывать деньги в такое непривычное и рискованное предприятие, как снаряжение собственного судна. Надежнее было доставить свой товар в порт и передать его иностранцу-комиссионеру, который и довозил его до места назначения. В результате большая часть русской торговли с Европой обслуживалась иностранными, преимущественно английскими, судами.