Чтение онлайн

Монарх, считал Панин, как бы разумен и просвещен он ни был, не в состоянии устанавливать законы и решать другие дела в одиночку. Он по необходимости будет опираться на помощь приближенных к нему особ. Но существуют ли правила или установления, определяющие, кто и на каком основании оказывается в числе тех, чьи советы выслушивает государь? Таких правил нет. Отсюда и начинаются все беды.

Доступ к монарху далеко не всегда получают люди, того достойные. Фаворит, временщик, просто ловкий и беспринципный человек, пользуясь доверием государя, начинает от его имени объявлять указы и постановления. Расцветают произвол, лихоимство, безнравственность и угодничество. Фаворитам нет дела до интересов государства, для них существуют лишь собственные желания. Государственные дела оказываются заброшенными, казна расхищается, на важные должности назначают не достойных, а тех, кто сумел услужить фавориту. Естественно, что придворные в таких условиях руководствуются принципом: "Была бы милость, всякого на все станется".

Монарх, таким образом, оказывается отделен от своего правительства. Для того чтобы исправить положение, надо закрыть эту брешь, лишить случайных людей возможности влиять на государственные дела. Время от времени такие попытки предпринимались. При особе государя создавались то кабинет, то конференция, но, считал Панин, делу это не помогало, потому что функции этих органов законодательно не были определены и в них заправляли все те же фавориты, получавшие еще большую безнаказанность. Панин предлагал окончательно решить эту проблему и учредить официальный и постоянный орган, который оказывал бы монарху помощь в законодательной деятельности, -- Императорский совет.

Идею создания Совета Панин разработал очень подробно. Он даже подготовил манифест об учреждении этого органа. Екатерине оставалось его только подписать. Совет должен был состоять из шести - восьми человек, назначаемых императрицей, -- знающих, способных, заслугами и многолетней деятельностью доказавших свое право участвовать в управлении государством. Среди них должны быть статские секретари -- по иностранным делам, внутренним делам, военного департамента и морского департамента. Все дела, подлежащие рассмотрению государем, докладываются в Совете соответствующим статским секретарем, обсуждаются, после чего монарх и определяет окончательное решение.

Свой проект Панин завершил предложением о разделении Сената на департаменты. Всего их предполагалось создать шесть: внутренних дел (ему, в частности, следовало поручить подготовку проекта нового Уложения), апелляционных дел, коммерческих дел и т.д. Мера эта была не менее насущна, чем учреждение Совета. Обыкновенно сенаторы в обсуждаемые вопросы не вникали. Для исполнения своих обязанностей они считали вполне достаточным в надлежащие дни появляться в присутствии. Сенатор, с горечью писал Панин, "приезжает на заседание как гость на обед, который не знает не только вкуса кушанья, но и блюд, коими его будут потчевать". Если заставить сенаторов сидеть не всех вместе, а по пять человек в каждом департаменте, им будет труднее отмалчиваться и придется внимательнее относиться к своим обязанностям. В любом случае при таком разделении труда рассмотрение дел пойдет куда быстрее.

После того как Императорский совет будет создан, Панин полагал реорганизовать коллегии. С точки зрения выполнения своих задач эти учреждения мало чем отличались от Сената. Плотная завеса таинственности скрывала от посторонних глаз творящиеся в коллегиях чудовищные безобразия. Процветали же те, кто "по своим видам, невежеству и рабству составляют государственный секрет из того, что в нации благоустроенной должно быть известно всем и каждому, как-то: количество доходов, причины налогов и пр.". А затем, после преобразования органов государственного управления, Никита Иванович рассчитывал заняться тем, что привлекало его более всего, -- развитием промышленности и коммерции.

Поначалу проект Совета императрице понравился. Она подписала манифест о его учреждении, наметила будущих членов, а вскоре последовал указ и о разделении Сената на департаменты. Правда, на всякий случай Екатерина раздала проект некоторым своим ближайшим советникам, дабы узнать их замечания. И тут дело застопорилось. Почему? Об этом историки спорят до сих пор. Дело об Императорском совете, похоже, превратилось в одну из "вечных" исторических загадок.

О том, каков был действительный замысел Панина и почему его проект был в конце концов отклонен, высказывались различные мнения. Чаще всего утверждали, что Панин хотел втихую ограничить власть монарха и ввести в России нечто вроде аристократической формы правления. Родоначальником этой точки зрения был генерал-фельдцейхмейстер Вильбоа, написавший в своих замечаниях на проект, что "Императорский совет слишком приблизит подданного к государю, и у подданного может явиться желание поделить власть с государем".

Отталкиваясь от этого мнения, историки обратили внимание на два неясных места в панинском проекте. Во-первых, в нем указывалось, что членов Совета назначает государь. Но кто имеет право их смещать? У Панина этот вопрос был обойден молчанием. Выходит, должность члена Совета становится пожизненной. "Всякое новое указание, акт, постановление, манифест, грамоты, патенты, которые государь сам подписывает, -- говорилось в проекте, -- должны быть контрассигнованы тем статским секретарем, по департаменту которого то дело производилось". Необходимо это было, по мысли Панина, для того, чтобы существовала ясность, какому департаменту данный документ принадлежит. А как быть, если статский секретарь отказывается поставить свою подпись? Будет ли документ без этой подписи иметь силу? И что делать государю, который не вправе сместить строптивого секретаря? Получалось, что самодержавная воля наталкивается на непреодолимое препятствие.

О том, зачем Панину понадобилось подавать проект с подвохом, мнения историков особенно противоречивы. Одни считают, что обер-гофмейстер хотел отомстить Екатерине за свою неудачную попытку посадить на трон Павла. Другие полагают, что Панин был в восторге от шведской системы государственного управления и хотел создать в России нечто подобное. По поводу последнего мнения русский историк Н. Д. Чечулин в свое время справедливо отмечал, что, коль скоро Панин имел огромный опыт использования недостатков шведской системы правления, было бы странно подозревать его в желании насадить это зло у себя на родине. Вообще говоря, выяснять мотивы поступков политика, тем более жившего два столетия назад, -- дело архисложное и неблагодарное. Выявление скрытых мотивов приводит к тому, что данный политик может предстать не в лучшем свете. Попробуйте заявить кому-либо из ныне живущих политических деятелей, что он руководствуется не благородными идеалами, которые провозглашает, а какими-то иными побуждениями. С политиком, жившим столетия назад, такой проблемы не возникает, правда, появляются сложности иного порядка. Существует опасность слишком "рационального" истолкования действий исторического персонажа, когда ему приписываются последовательность и целеустремленность, которых на самом деле не было. Конкретный поступок мог быть не продуманной политической акцией, а плодом случайного стечения обстоятельств, неожиданной идеи. Часто возникает соблазн подогнать исторического деятеля под общепризнанную схему и вообще перенести на события прошлого представления сегодняшнего дня. Так, в тот период существовали политические группировки либералов и консерваторов. Значит, непременно определяется, к какому лагерю принадлежит данный политик... И после этого мотивы его поступков без труда выводятся из политического ярлыка. Панина, скажем, иногда называют "дворянским либералом". В принципе это верно, хотя вовсе не означает, что, работая над своим проектом, Никита Иванович руководствовался именно идеями политического либерализма, а не желанием насолить кому-то из своих недругов.

Обыкновенно, когда анализируют панинский проект Императорского совета, исходят из предпосылки, что борьба партий и группировок производна от политических взглядов. Например, верхушка дворянства хотела ограничить власть монарха. Панин, выражая ее интересы, предложил создать Совет. Преданные трону люди разглядели подвох, и проект был отвергнут. На практике, однако, когда речь идет о борьбе за власть, причинно-следственные связи часто бывают иными.

Нередко люди примыкают к той или иной группировке не потому, что разделяют ее политические установки. Наоборот, они выдвигают политические лозунги для того, чтобы оправдать свою принадлежность к группировке, обосновать ее право на власть и заодно отказать в этом праве конкурирующим группам. В центр такого конфликта, по-видимому, попал и панинский проект. Причина для критики состояла не в том, что он угрожал власти монарха. Причиной был тот факт, что идея исходила от соперничающей придворной партии. Рассуждения же об ограничении монархии были лишь идеологической маскировкой этого обстоятельства. Собственно панинское объяснение мотивов его предложения обыкновенно игнорируется. Между тем оно, хотя и лишено таинственного ореола, вполне достойно внимания.

Панин выступал против фаворитизма. То, что это явление принесло России в XVIII веке немало зла, бесспорно. Мог ли Совет ограничить власть фаворитов? В значительной мере мог. Екатерина, например, планировала ввести в Совет своего фаворита Григория Орлова. И в случае создания этого учреждения, и без него Орлов имел возможность нашептывать императрице свои государственные идеи наедине. Но пока Совет не создан, фавориту достаточно, улучив благоприятный момент, добиться согласия Екатерины на какое-либо свое предложение, и оно приобретало силу закона. В случае, если бы Совет состоялся, такое нашептывание во многом теряло бы смысл. Ибо, прежде чем объявить свое решение, императрица должна была бы выслушать на Совете различные мнения, в ходе обсуждения стало бы ясно, кто автор новой идеи, со всеми вытекающими отсюда последствиями и т.д.

Ограничивал бы панинский Совет власть монарха? Юридически нет. Раз императрица имела право назначать его членов, подразумевалось, что она могла их и смещать. Во всяком случае, если бы Екатерина заподозрила иное, карьера Панина на этом проекте бы и закончилась. Подпись статс-секретаря также вряд ли можно считать серьезной угрозой для власти монарха. Например, императорские рескрипты русским посланникам за границей обычно подписывались еще и канцлером или вице-канцлером. Но если такой контрассигнатуры не было, это отнюдь не означало, что документ терял свою силу. Однако фактически Совет все же налагал бы ограничения на самодержавную власть. Точнее сказать, он затруднил бы принятие кулуарных, необдуманных и ошибочных решений. Монарху пришлось бы крепко подумать, прежде чем отдать распоряжение, выгодное лишь кому-то из его любимцев. Именно этого Панин, если верить его обоснованию проекта, и добивался. В принципе на это даже в те времена вряд ли можно было что-либо возразить. Поэтому противники Панина и избрали тактику приписывания ему коварного и тайного умысла. Их аргументы, быть может, сыграли какую-то роль и заставили Екатерину насторожиться. Однако вряд ли они имели решающее значение. Дело в том, что Панин никогда не скрывал от императрицы своего отношения к самодержавной власти.