Чтение онлайн

В конце октября, когда спала жара, я вместе с семьей вернулся в Лиссабон. Там в начале ноября бригантина, ходившая в последний раз в этом году в Саутгемптон, привезла новость о смерти короля Стефана. Официальная версия гласила, что умер он от расстройства желудка. Неофициальная — отравлен. Слишком хорошо чувствовал себя Стефан в последнее время, много разъезжал по стране — и вдруг после встречи с графом Фландрии в Дувре слег и через некоторое время скончался. По моему мнению, возможны были оба варианта. Могли подсуетиться сторонники принца Генриха, которые хотели видеть его на троне как можно скорее. Пока был жив Стефан, положение Генриха было довольно шатким. Постоянно ходили слухи, что младший сын короля Вильям готовит покушение на принца Генриха. В случае смерти наследника, у сына Стефана было бы больше шансов стать королем Англии, чем у малолетних сыновей Генриха или его младших братьев. Опять бы началась гражданская война. С другой стороны, король Стефан к концу войны выглядел очень больным. Подписание мирного договора взбодрило его, но не надолго. Как бы ни умер Стефан, да здравствует король Генрих по прозвищу Короткий Плащ!

В начале апреля я отправился на шхуне в Англию. В замке Беркет меня ждал внук, которого назвали Ричардом в честь отца. У Санлисов принято давать старшим сыновьям имя отца. Судя по ублаженному лицу моего старшего сына, рождение ребенка в положительную сторону повлияло на сексуальность Амиции. Они теперь усиленно трудятся над зачатием второго ребенка. Правда, пришлось им на время расстаться. Я взял обоих сыновей с собой на встречу с королем Генрихом, который объезжал свои новые владения с большой свитой. Начали они с восточных графств и сейчас приближались к Линкольну.

Город начал обрастать слободами, в которых селился ремесленный люд, в основном ткачи. Англичане пришли к выводу, что лучше продавать шерстяные ткани, чем шерсть. По качеству их ткани пока уступали фламандским и итальянским, сотканным из английской шерсти. Привезенные моими бригантинами, итальянские шерстяные ткани расходились здесь на ура.

Короля сопровождали около тысячи человек: чиновники, советники, юристы, писцы, слуги, охрана. Путешествовал вместе с ним и Роберт де Бомон, граф Лестерский, который был не только сенешалем, но и получил назначение на пост главного юстициара Англии — второй, после короля, пост в стране. В обязанности главного юстициара входил надзор за соблюдением законности в судах и местных органах управления и осуществление правосудия по важнейшим государственным делам, а также замещение короля в Англии во время его поездок на материк. Но, судя по тому, как четко была организованна работа королевской канцелярии и всех вспомогательных служб, Роберт де Бомон занимался всем сразу. Он незаметно и ненавязчиво делал за короля почти всю работу.

Генрих Короткий Плащ принял меня в Линкольнском замке, который теперь был резиденцией Гилберта де Ганда, графа Линкольнского. Мой бывший пленник выглядел больным. Мне показалось, что у него проблемы с сердцем, причем серьезные. Здоровья ему хватило только на зачатие двух дочек, причем младшая умерла во младенчестве. Со мной Гилберт де Ганд вел себя немного подобострастно. Я ведь считаюсь фаворитом нового короля, а он был активным сторонником старого. Правда, сам король Генрих об этом не догадывается. Первым делом он спросил меня:

— Не передумал пойти ко мне на службу?

— Старый я уже, грехов на мне много. Хочу потратить последние годы на искупление их в войне с неверными, — ответил я. — Тебе послужат мои сыновья, которых я научил всему, что умею сам.

— Так уж всему?! — не поверил король Генрих.

— Почти всему, — уточнил я. — Мой старший сын теперь управляет моими английскими владениями, он и принесет тебе оммаж за них. А я отправлюсь в Португалию воевать с сарацинами.

— Это святое дело! — одобрил король и перешел к более приятной для меня теме: — Под Йорком я обещал наградить тебя. Как видишь, я не забыл свое обещание. К тому же ты был одним из немногих верным нам сторонников. Поэтому получишь баронию Мейкерфилд в Ланкашире. Это тридцать четыре «кольчужных» лена.

Я поблагодарил за такой щедрый подарок и спросил:

— Мне будет разрешено построить там укрепленный манор?

— Конечно, — разрешил король. — Ты не передумал поменять владения в Пуату на английские?

— Нет, — ответил я.

— Тогда я предлагаю тебе за них двенадцать ленов здесь, в Линкольншире, — сказал он. — Это бывшие владения твоего бывшего сеньора Ранульфа де Жернона.

— С удовольствием приму их! — произнес я.

Покойный граф Честерский оказался не в фаворе у нового короля. Не знаю, почему. Может быть, ему не простили краткосрочную измену. Или потому, что не дожил до полной победы. Его наследнику Гуго де Кевельоку оставили только те земли, которыми его отец владел перед началом гражданской войны. Остальные перешли к королю или тем, у кого Ранульф де Жернон отобрал их. По пути сюда, во время ночевки в монастыре, я встретил его вдову с восьмилетним сыном. Матильда де Жернон возвращалась в Честер после встречи с новым королем. Рассказала, что по обвинению в отравлении Ранульфа де Жернона был осуждён Вильгельм Певерелл, рыцарь из Ноттингемшира, и что заплатила королю Генриху сто фунтов серебра за то, чтобы ее не выдавали замуж до совершеннолетия Гуго. А ведь она — дочь Роберта Глостерского, самого главного и верного соратника императрицы Мод. Королевская благодарность со временем обзаводится дырами.

Мой старший сын Ричард де Беркет совершил оммаж королю за все земли, которые я имел в Англии. В его владении будут более сотни кольчужных ленов. Дедушка его жены — главный юстициар королевства. Думаю, графский титул уже где-то поджидает виконта Ричарда. Осталось совершить хоть что-нибудь, чтобы был повод вручить титул. Кстати, Ричард умудрился понравиться Генриху. Его непрошибаемое спокойствие и степенность явно импонировали суетливому, непоседливому королю. Правда, со временем Ричард нравится людям все меньше и меньше. Все ждут от него чего-то большего, чем он может дать. Признаваться в том, что плохо разбираются в людях, никто не хочет, поэтому и обвиняют Ричарда. А он ведь парень честный и добросовестный, ничего зря не обещает. Он хороший вассал, сеньор, солдат, муж и отец, но не более того.

На обратном пути в замок Беркет мы поехали по своим новым владениям — баронству Мейкерфилд. Места там были глухие. Впрочем, в этом их преимущество. Сюда война не скоро доберется, потому что заблудится по пути. Но тут явно требовалось постоянное присутствие сеньора. О чем я и сказал сыну.

— Я с удовольствием поселюсь здесь, — произнес Ричард.

Он не любил море и валлийцев, не смотря на то, что отец был капитаном, а мать валлийкой.

— Король разрешил построить укрепленный манор. Надо будет возвести такой же, как наш Беркет, — решил мой старший сын.

Мы выбрали место на холме рядом с речушкой с «редким» названием Река. Я договорился с крестьянами наших новых деревень, что подтянутся на стройку, когда сюда прибудет артель каменщиков из Руана под руководством архитектора Шарля.

По пути домой мы остановились на ночлег в замке, типичном мотт и бейли, который принадлежал Альберту де Грейли, барону Манчестерскому. Это был мужчина лет сорока с седыми висками и белыми прядями в бороде и усах, с грубым и бесхитростным лицом, полноватый. Барон Альберт потерял в молодости правую руку в бою, поэтому участие в гражданской войне не принимал.

— Отсиделся в наших глухих лесах! — с горькой иронией признался он. — А сын Роджер вырос как раз к ее окончанию, на Пасху стал рыцарем.

Его сын, юноша лет пятнадцати, был похож на отца лицом и телом, только был гладко выбрит.

— И правильно сделал, — сказал я. — Гражданская война — самое глупое из развлечений, которые придумали люди.

Я сообщил ему, что теперь будем соседями. Желательно, чтобы соседство протекало мирно.

Его жена, присутствовавшая при разговоре, сразу спросила:

— А у тебя нет дочки на выданье? Тогда бы стали не просто соседями.

Я внимательно посмотрел на их сына. Умом он явно не блещет, но вроде бы не подлец и не подонок и выглядит здоровым.

— Есть у меня дочь Керис, — ответил я. — Ей недавно исполнилось четырнадцать, можно замуж выдавать.

Мать посмотрела на мужа, предлагая проявить инициативу, но тот соображал туговато. Тогда она сама задала самый важный вопрос:

— А какое за ней дашь приданое?

— Сеньорию Эшби в Лестершире: замок и двенадцать маноров, — ответил я.