Чтение онлайн

стороны Англии никаких препятствий к подписанию мирного договора не

ожидается, однако, препятствий вполне можно ожидать от Франции... Король

Франции, госпожа де Помпадур, весь двор и вся страна искренне желают мира.

Ни один человек, по его мнению, не способен помешать этому, кроме герцога

Шуазельского, расположившего к себе венский двор (королеву Венгерскую)...

Далее он сказал, что сумятица и бедствия, которые охватили Европу, обязаны

своим происхождением Версальскому Договору 1756 года... содержавшему

секретную статью, согласно которой Фландрия уступалась Инфанте в обмен на

Силезию, которая в дальнейшем была покорена и передана во владения

королевы Венгерской... По его убеждению, есть только один выход из

создавшегося положения — заключение мирного договора между Англией и

Францией. Он также добавил, что обычно "Прелиминарии, Конгрессы и

Конференции" забывают обсудить какие-нибудь важные мелочи, что ведет к

возобновлению войны, одна только мысль о которой заставляет вздрагивать

порядочных людей. Он считает, что мирный договор, выгодный как Франции, так и Англии, может основываться на честности обеих сторон, а это, в свою

очередь, может произойти, если стороны будут представлены честными

людьми, которым выразят доверие народы обеих держав. Затем он повторил, что король и госпожа де Помпадур стремятся к миру. Однако, и король Англии

желает того же, а вместе с ним граф Гранвилль (Чарльз Форонсхед) и герцог

Ньюкаслский (когда же речь зашла о Честерфилде, он сказал уверенно,

испытующе глядя мне в глаза и желая, видимо, знать мою реакцию:

"Честерфилд — досужий болтун"). Господин Питт, по его уверению, с ними

заодно, хотя когда-то их интересы не совпадали. Этот господин не обладает

достаточным авторитетом у короля... Затем он сказал, что шотландец по имени

Краммон, житель Парижа, получил письмо из Амстердама от мистера Невиля с

просьбой о встрече. Вскоре Краммон получил другое письмо, на этот раз — из

Лондона, которое попало к нему через Брюссель. Оно содержало в себе

некоторые предположения по поводу заключения сепаратного мирного

договора между Францией и Англией. По его словам, эти предположения

исходили от герцога Ньюкаслского и лорда Гранвилля. Он признался, что

содержание этого письма стало ему известно от госпожи де Помпадур (при этом

он, кстати заметил: "...Она была в постели"). Она очень обрадовалась и

попросила его упомянуть об этом письме господину Шуазелю. Он сначала

отказывался, но затем уступил, так как господин Шуазель не хотел ничего

слушать и отвергал все подряд.

...вспоминая об Амстердаме, Сен-Жермен упомятул о величественных

размерах города, о многочисленности населения, о сокровищах,

сосредоточенных в нем, о бойкой торговле, о преимуществах жизни в

Амстердаме по сравнению с Лондоном, Парижем и остальными городами

земного шара.

Вторник, 11 марта, 1760 год.Он сказал мне, что подробно

проинформировал госпожу де Помпадур о нашей беседе.., а также о том, что

написал министру по этому же поводу. На вопрос, как может министр

отреагировать на это, он ответил с улыбкой, но в то же время демонстрируя

свою нерасположенность к шуткам, что в Версале скоро произойдут перемены, которые затронут и господина Шуазеля, и поэтому он не сможет больше мешать

подписанию мирного договора.

Среда, 12 марта, 1760 год.Он сообщил, что разговаривал с Д'Аффри обо

мне и заявил в беседе с ним, что тот сделает большую ошибку и нанесет

непоправимый ущерб интересам своего начальства, если будет меня

игнорировать.

Воскресенье, 16 марта, 1760 год.В целом беседа была настолько насыщена

фантастическими историями, что, если учесть то впечатление, которое на меня

оказала его необычная натура, и те обстоятельства, о которых мне рассказали

господа Йорк и Д'Аффри (эти факты имели отношение к его взаимоотношениям

с королем и госпожой Помпадур), то можно понять мое желание

предварительно исследовать предмет будущего разговора, чтобы не стать

жертвой обмана со стороны тех, кому результат этого дела не безразличен по

корыстным мотивам, а если этого не избежать, то, чтобы выйти из этого дела

без потери репутации. В то же время я должен был максимально вникнуть в

суть предприятия, что само по себе и есть моя главная задача, поскольку все

пытаются либо меня запутать, либо вовсе отстранить от этого дела.

Руководствуясь такими соображениями, я незаметно вынудил его ответить на

интересующие меня вопросы, что он сделал без раздумий и, как мне показалось, охотно... (Он говорит, как "трещотка" — хотя я бы не сказал, что он один из

них). Я довольно спокойно внимал его рассказам о несчастьях многих народов, пока он не завел разговор о моих соотечественниках. С моей стороны речь о

мире велась исключительно из гуманистических соображений, я понимал и

разделял личное горе короля о бедах французской нации, которые он (Сен-

Жермен) достаточно ярко сумел обрисовать, так что создалось впечатление о

его исключительной осведомленности в этом вопросе. Он говорил со мной о

людях с таким знанием психологии, что я, в конце концов, решился поделиться

с ним своими надеждами, слухами и всякими историями, абсурдными и

смешными, которые часто становятся предметом дипломатических докладов...

Я всячески старался поддержать разговор, чтобы дать ему высказаться (что не

составляло особого труда!), — и он говорил много и охотно...

Среда, 26 марта, 1760 год.