Грань Земли
Шрифт:
Азалия судорожно задышала и кинулась в объятия Ранзора, запрыгнула на него и взяла его лицо своими руками, и начала говорить трясущимся голосом.
– Я будто лишилась всего и ненавижу тебя за это. За твою грубость и безжалостность. Но я нуждаюсь в тебе, кем же я буду без тебя, кто укроет меня от кошмаров прошлого, если не твоя любовь?! И всё же, - Азалия начала массировать Ранзору грудь, - все твои тайны и притворство ранят меня. Но я закрываю глаза и выворачиваю душу, готовая ради тебя на всё. Скажи хоть раз правду, без лукавства, чего желает твоя мятежная душа? К чему она стремится?
На сей раз взгляд отвёл Ранзор.
– Ты знаешь, чем питаются подобные мне. Мы не более чем отражения человеческого духа, а значит и ответ на твой вопрос нужно искать в людях, в извечном таинстве их душ. Может быть поэтому они мне столь интересны, но знай, придёт время, и я нивелирую разницу. И тогда я сам буду решать каким мне быть. Я поднимусь с колен и загляну хозяевам в глаза… - Сказал Ранзор.
И вернулся в кресло, откидываясь на спинку с новым бокалом виски, пока Азалия ютилась к нему, целовала в лицо, кусала шею, расстёгивала рубашку и ремень.
Пока за окном ревела буря.
Глава 9
Макс брёл по улице вслед за Дементием, который теперь ни на что не реагировал, а только двигался вперёд, широко раскинув руки. Его пальцы удлинились и всё истончались, сочились пылью, как и всё красно-глинистое тело с огромными, дышащими порами. Нос и глаза увеличились и растянулись на всё лицо, стали совершенно плоскими, как и уши.
Максу только и оставалось, что держаться поближе, следуя за попаданцем по одному только ему ведомому пути. Но выйдет ли он из своего транса в случае опасности? Вот уж вопрос так вопрос. Порой жалеешь, что в школах не учат ментальной инженерии, так, между прочим. Нужно обратиться с петицией к министру образования.
Макс усмехнулся про себя и свернул направо у здания суда.
Здесь Дементий остановился, принюхался и начал быстро красться по тротуару, щупая воздух всем телом.
Макс на секунду замер, чтобы запомнить увиденное. Аккуратные, избирательные, скрупулёзные движения следопыта по серой, разбитой улице. Теперь она скомканный пазл, где ты крадёшься во мраке, и единственные отблески это звуки и запахи, что манят попаданца, доступные лишь ему.
Макс зажмурился. Быть может это сон? Да, пусть всё окажется сном, и я проснусь в своей постели, тёплым августовским утром, спущусь на кухню, где завтракают мама, папа и Дамир. Горячий чай, жареный хлеб…
Макс затрясся и обнял себя. Желудок жалобно урчал. Макс открыл глаза и подставил ладонь падающим хлопьям пепла. Раньше он так делал с дождём. Всего месяц назад, а кажется, уже минула вечность.
Макс растёр пепел и стряхнул. Город тлел, казался таким хрупким, что даже от самого ласкового и нежного прикосновения развеялся бы трухой, гонимой ветром куда-нибудь далеко-далеко, оставляя здесь лишь пустоту. Но даже в этом найдётся своё очарование.
Старая жизнь умирает, чтобы дать место новой, преисполненной ещё более мощными порывами жизни. И так раз за разом. В этом заключено истинное торжество смерти и жизни. И как же хочется перенести это на холст! Плесканье страхов, ужасов и одиночества, сводящих с ума своим бурлением, сжимающим сердца, заставляя их бешено колотиться. Тогда самая чёрствая, жёсткая почва мягчает, и ты проваливаешься вглубь, где нет ни близких, ни друзей, нет никого. Ты утопаешь во мраке.
Макс оглядывался и думал. Где вы все, мои родные и друзья? Куда девались улицы и люди, к которым так привык мой взор? И нет здесь никого, в забытой богом пустоте, и даже время здесь застыло. Но что, если всё это отражение внутреннего духа, и я внёс вклад в смерть Бугульмы? Не убиваем ли мы сами собственные города? Кормимся ими, загрязняем, пускаем кровь и источаем?
Макса затрясло ещё сильнее, и он воззвал к Дементию, стал тянуться к нему и к жизни, если она в нём вообще была. От одного прикосновения глаза стянуло тьмой.
Улица исчезла, но тысячи и тысячи мест в Бугульме открылись с новой стороны, точно посвежели и замелькали со скоростью молнии. Одно за другим: парковки, библиотеки, улицы и переулки, больницы, дома, машины, клубы, магазины и всё в мертвенно-бледных тонах. Всё мельтешило, пока взгляд не разглядел тёмное, но ещё живое пятно. Нет, то был не брат, но его тень, ведомая огромной серой массой, и тень эта удлинялась, ширилась и расползалась, теряло личностный силуэт, и всё в ней делалось похожим на безликую массу, что влекла её за собой. С каждым поворотом тень рассеивалась, становилась прозрачной.
Макс цепенел видя это. Лишь приложив неимоверное усилие, он смог отпрянуть от Дементия и тут же рухнул на колени. Тяжело вздохнул и кинул исподлобья взгляд. Что, если Дементий и есть тот самый демон, находит тех, кто сбился с пути и заманивает в ад?!
Макс начал ползти назад, когда Дементий, несомненно, ощутив вторжение, вернулся к человеческому облику и шагнул к Максу.
– Не подходи, демон!
– Воскликнул Макс и предупредительно выставил руку.
– Максим!
– Убийца!
– Макс стал отползать чуть быстрее, но быстро уставал.
И Дементий в два шага нагнал его, ловким движением надавил на сонную артерию и подхватил на руки.
– Ты всех нас погубишь!
– Обронил Макс, погружаясь в обморок, а уже через минуту его тело потряхивалось на плече у попаданца.
– Найти бы тихое местечко… - Сказал Дементий.
Макс не ответил, в нём разливался сон и желчь, хотя некоторые из образов внешнего мира были открыты его взору. Так он видел, как попаданец посещает клубы и бары, где люди спивались до белой горячки, но всё равно сидели за столами и резались в картишки, пока кто-то не сжульничает, и вот тогда начиналась драка. Ещё Дементий посетил несколько тренажёрных залов, где люди умирали под неподъёмными весами и обжирались протеином, вожделея фигуру рисованного Шварценеггера с рекламных плакатов. А между тем, проходя через дворы, слышались крики, стоны и визги, лошадиное ржание и бессмысленный гогот. Кто-то отсмеивался и плакал, а затем сигал вниз с крыш и балконов. Вот только никогда не умирал, оставаясь лежать в собственном дерьме и лужах крови, съедаемый болью и отчаянием.
Макс совсем ослабел и закрыл глаза, он больше не мог смотреть на этот мир.
Дементий поставил его на ноги, обессиленного и злого.
– Оглянись, попаданец, во что превратился наш мир? Чем занимаются и живут его обитатели?
– Макс стоял с закрытыми глазами и покачивался, голова его была опущена.
– Знаю, ты скажешь, то действие хвори, я же отвечу, что она лишь прибавила громкость, чтобы мы услышали повсеместную, вездесущую, бытовую глупость обывателей. Повысила яркость и контраст, чтобы мы узрели человеческий идиотизм. Сделала рентген и установила диагноз. Может пора начать процедуру лечения? Дружно взяться за руки и отказаться жить?
– Макс рассмеялся.