Чтение онлайн

Авалон заколебалась. Она верила, что Бас остался ее другом, но никогда не ожидала от него ничего большего, чем несколько поддерживающих слов. То, что он собирался сделать, могло его очень сильно подставить. Однако Бас решил заступиться за нее. Сердце Авалон сжалось от признательности. Она порывисто подалась вперед и поцеловала его в щеку.

— Спасибо.

— Быстрее! — поторопил он ее, и Авалон соскользнула с постели.

Набросив поверх ночной рубашки распашную ропу и засунув ноги в мягкие туфли, она взяла с прикроватной тумбы свечу и ускользнула из тепла покоев в холодный, пустой коридор. Ее немного вело от алкоголя, но она, оглядываясь по сторонам, направилась в сторону единственного места во всем дворце, где хоть иногда чувствовала себя защищенной. Стылый ночной воздух напомнил ей о холоде Инира, и вновь мысли вернулись к Дамиану. Вспоминая, как он, полуобнаженный, резал свою плоть гвоздем, она почувствовала приятное покалывание на коже. Рассветные лучи, бахрома черных ресниц, кристаллизованный темный мед в глазах и его искаженное лицо то ли от боли, то ли от низменного удовольствия. Он был воплощением порочной жестокости, которую она сумела приручить. Обрисовав пальцами побледневший узор шрама на мизинце, Авалон едва справилась с наплывом сожаления, который чуть не утянул ее в пучину страданий. Она ненавидела его за то, что появился в ее жизни и за то, что в ней не остался. Если бы она не узнала Дамиана, если бы не почувствовала в нем искру дикого огня, которая зажигала и ее смелость, она никогда бы не поняла, на какое дно колодца вновь упала, вернувшись во дворец.

Она так сильно хотела вернуться и запустить руку в его волосы.

Вместо этого Авалон размазала слезы по щекам и, выглянув из-за угла, перебежками добралась до двери лазарета. Заметив закрытую дверь, она сглотнула ком в горле. Всю дорогу она старалась не думать о том, что будет делать, если Аурелы не будет на месте. Дернув ручку, Авалон на всякий случай постучала. Вместо ответа во внутреннем дворике звучали только цикады. Она постучала еще раз. Опять ничего. И только после третьего раза за дверью раздались шаги.

Авалон не сразу узнала Аурелу. Они не виделись несколько недель, но, казалось, с их предыдущей встречи прошли годы. Сухая, дряблая кожа, потухшие глаза с лопнувшими сосудами, лохматые волосы, — небрежности врач себе никогда не позволяла, — и скомканная одежда, которую, похоже, не меняли неделями.

— Здравствуй, Авалон, — Аурела слабо улыбнулась и пропустила ее внутрь.

Капкан захлопнулся снаружи — она сумела избежать железных лап Дубового Короля.

Авалон с наслаждение вдохнула лазаретный воздух, ожидая свежести и ноток огнибай шелковицы, но вместо этого едва не закашляла от спертого запаха и разложения.

— Что здесь случилось?

Аурела провела ее внутрь, не обращая внимания на неподобающую одежду. Возможно, врач даже не знала, что сегодня состоялась их с Басом свадьба.

— Матерь Персена, — увидев, кто лежит на столе, Авалон отшатнулась и заткнула рот руками.

Свечи разгоняли ночной сумрак в лазарете и хорошо освещали тело. Но даже желтый свет не мог создать иллюзию здоровой, живой кожи, потому что она была темно-серой из-за черных вен.

— Это мадам Меральда? — лицо распухло, будто его обкусали сотни пчел, но Авалон все равно узнала ее по тусклым, мышиного цвета волосам, и по подвеске с зерном граната из альмандина[db1]. — Опять черная скверна?

Аурела с горечью кивнула и ласково провела по прическе мадам Меральды.

— Эсме, старая подруга… Я старалась ей помочь, но она потеряла над собой контроль после урока с девочками. Одна из учениц пострадала, но, к счастью, ее-то я смогла спасти. Правда, теперь ей не стать ведьмой. Эсме раздробила ей кости, пришлось ампутировать руку по плечо. А ты сама знаешь, руки — инструменты ведьмы. Люция решила отправить ее в монастырь Бланки.

Авалон не поверила своим ушам.

— Мадам Меральда раздробила ученице руку?

Аурела устало опустилась на стул возле стола. Сладковатый запашок начавшегося гниения ее, похоже, ничуть не волновал. Авалон поняла, что врачу необходима помощь. Сняв ропу, она пошла набирать воду, чтобы помыть руки.

— Бадбнеманфи, — с запозданием ответила Аурела.

Авалон кивнула. В деревнях это состояние называли просто «безумием, насланным Персеной», но Аурела как-то показала Авалон старый текст, в котором между строками древнего языка мельтешили тонкие строчки перевода на старо-трастамарский. Неизвестный автор описывал симптомы, называл сумасшествие ведьм «бадбнеманфи» и писал о том, что это происходит из-за переизбытка. К сожалению, страница сохранилась ужасно: дальнейшую часть перевода невозможно было разобрать, а язык оригинала оказался незнаком ни одному переводчику. Они с Аурелой долго ломали голову, о каком переизбытке идет речь, даже попытались поставить несколько экспериментов, но ни к чему полезному не пришли. Бадбнеманфи мог подкосить как молодую ученицу, так и пожилую, опытную ведьму. Никто не был застрахован от подобной участи.

Авалон боялась безумия: она не хотела бы знать, что способна на убийство невинных, тех, кто случайно попался под горячую руку — а больные бадбнеманфи каждый раз причиняли вред тем, кто оказывался рядом. Но потом Авалон одернула себя — она уже была виновна в смерти близких без какого-либо безумия. Она все сделала в трезвом уме.

Пытаясь отделаться от вспыхнувшей вины, Авалон подняла ткань, которым Аурела укрыла мадам Меральду. В груди виднелось небольшое отверстие.

Стрела. Нет, арбалетный болт.

— Хорхе пришлось ее убить, — со слезами в голосе произнесла Аурела, потом развернулась и отошла в другой конец комнаты.

Гранат — это не игрушка, а дарованная благодать от Персены. Она одаривает каждую из нас, а мы взамен отдаем себя за магию.

Авалон кивнула воспоминаниям, в которых мадам Меральда часто повторяла эти фразы. Настолько, что каждая ведьма, вышедшая из-под ее крыла, запоминала ее наизусть на всю жизнь.

— Вы свою жизнь отдали, — с сожалением прошептала она. — Пусть ваше плавание до Берега Персены будет удачным и спокойным.

Намочив пальцы в воде, она приложила их ко лбу мадам Меральды. Несмотря на неприязнь учительницы, Авалон никогда не испытала к ней злости. И, будь ее воля, больше ни одна ведьма не заболела бы такой страшной болезнью.

Аурела спустя некоторое время пришла в себя, и Авалон помогла ей омыть тело мадам Меральды и одеть ее в принесенное погребальное платье. Потом они провели обряд на благословения на пути к Берегу: пресная вода заливалась в рот покойнику, после чего небольшую часть сливали, фильтровали через камни, песок и золу, в конце несколько получившихся капель очищенной воды смешивали с гранатовым соком и поили этим мертвеца. Нужен был всего лишь один самостоятельный «глоток», — Авалон ненавидела эту часть — поэтому проводящая ритуал ведьма использовала магию, чтобы сократить мышцы трупа. Выглядело это жутко. Особенно с теми, от кого оставались лишь части.

Серое лицо ее отца исказило судорогой боли, — это позже Авалон узнала, что такое происходит, если движения ведьмы неточные, — и он открыл помутневшие глаза. Она тогда лишилась чувств и пропустила обряды оставшихся от матери углей и бабушки. Ритуал благословения превратился для нее в пытку. Авалон не могла пережить это еще раз.

Впрочем, с мадам Меральдой все вышло намного проще. Авалон заставила себя надеть маску лекаря и притупила чувства, набегающие на нее взбушевавшимися волнами. До ее мыслей добегала лишь пена легкого страха. Да и та быстро истаяла за работой. Авалон провела время в лазарете до самого рассвета, совершенно позабыв о своих переживаниях и волнения о будущем. Несмотря на отсутствие сна она чувствовала себя отдохнувшей, а когда уходила — еще и счастливой, потому что смогла утешить Аурелу. Они пожелали друг другу хорошего сна, и Авалон отправилась обратно в свои покои. Она тревожилась, не будет ли ее караулить Филиппе, но коридоры после праздника были абсолютно пусты, если не считать стражу.

Тихо отворив дверь, она вошла на цыпочках, прокралась через всю комнату и быстро юркнула под одеяло. Бас крепко спал и даже не пошевелился, когда она легла рядом. Потом вспомнив о том, что между ними должна была быть близость, Авалон разодрала рану, оставленную после свадебного ритуала, и окропила белые простыни. Уловка, о которой крайне легко догадаться, но почти невозможно доказать. С консумацией брака в Трастамаре, как и в Инире, все было строго: брак вообще считался недействительным и незаключенным, если супруги не возлегли друг с другом. Убедившись, что все выглядит натурально, как и виденные ею пятна у других аристократок, Авалон уснула.