Чтение онлайн

– Ни одна девушка Архипелага не сравнится с тобой по красоте!

– Благодарю, отец. – Дайон подошла к Варлу и, не решаясь поднять взгляд, спросила, – Ты ведь не об этом пришел поговорить?

– Давай присядем.

Дайон собиралась устроиться напротив отца, но он указал на место рядом с собой.

– Прежде, чем ты что-либо скажешь, – девушка решила, что побыть в обороне еще успеет, потому начала первой, – я искренне хочу попросить прощения. Я даже не собиралась… В мыслях не было злить маму. Попросту забыла про этот прием!

– Вот о чем я хочу побеседовать с тобой. – Казалось, отец не обратил внимания на ее слова, и это насторожило Дайон. – Этот прием очень важен.

– Да в чем же его важность? Кто-нибудь объяснит мне уже?

– Сегодня многие соберутся в нашем доме для того, чтобы увидеть, как у меня будут просить твою руку и благословление на союз.

– Что? Нет!!! – Не отдавая себе отчет, Дайон схватила отца за руки. – Скажи, что это не так! Скажи, что я просто неправильно поняла тебя.

– Ты поняла все правильно, милая. Более того скажу – уже все решено, и сегодняшний вечер – это только формальность

– Нет! Нет… – Дайон вскочила и заметалась по комнате. – Как ты мог? Зачем ты так поступил со мной? Даже не спросил, даже в известность не поставил. Я не выйду замуж! Я не хочу!

– Боюсь, – Варл встал и хотел подойти к дочери, но она шарахнулась от него, – это тот случай, когда от твоего желания не ничего не зависит. Более того, ничего не изменится.

– Но это несправедливо! Это жестоко! – Дайон сорвалась на крик. – За что вы так со мной? Я была слишком плохой дочерью? Вы хотите избавиться от меня таким образом? За что ты обрекаешь свою единственную дочь на такое? Неужели я не заслужила такого счастья, что у вас с мамой? Ты отдаешь с меня, как вещь! Без любви, без надежды на нее!

У сиртингина сердце рвалось на части, и каждая из них мучительно сжималась от правоты ее слов. Но в данном случае он ничего не мог поделать.

– Я не отдаю тебя, как вещь. – Боги, кого он пытался обмануть? – Я выдаю тебя замуж! И никто, слышишь, никто сильнее меня не желает тебе счастья! Я верю, твое сердце откроется, и ты полюбишь.

– Кто он? – Дайон сбила ладонью слезы, что ручьем катились по щекам. – Хотя бы это я могу узнать?

Сиртингин напрягся. Сказать ей сейчас? Нет. Ни в коем случае. Иначе два года переговоров сойдут на нет.

– Это достойный и уважаемый человек.

Вот что-что, а врать своей дочери ванн Варл не хотел и не умел.

– Ты лжешь! Ты не хочешь отдавать меня ему! Я знаю тебя! Я вижу, что это так! – Дайон бросилась правителю четырех холмов в ноги. – Отец, молю тебя!

– Встань! – слезы дочери разрывали душу. – Я не могу отменить этот союз. От него слишком многое зависит. Слышишь?

Но девушка не слышала. Цепляясь за руки отца, как за единственно спасительное средство заливалась слезами:

– Пожалуйста, отец… Я прошу тебя, не делай этого.

Мужчина поднял ее с колен и, прижав к себе, крепко обнял:

– Если бы я мог, если б только мог… Боги свидетели, если б на то моя воля, я бы никогда не поступил так с тобой. Ждал бы сколько угодно, и дал бы благословение только желанному для тебя союзу. Но в силу сложившихся обстоятельств, я вынужден сделать это сейчас и именно таким способом.

Сиртингин отстранил дочь от себя и вытер ей слезы:

– Я очень люблю тебя. Но сегодня дам разрешение на твой брак, хочешь ты того или нет.

Оставив дочь стоять застывшим изваянием посреди комнаты, Варл в спешке покинул покои. И только пройдя всю гулкую галерею второго этажа, остановился. Прижался спиной и затылком к стене. Даже сжатые зубы не смогли сдержать рыдания. Ван сиртингин, грозный правитель четырех холмов заплакал от страха и неистовой боли, что сейчас безжалостно терзала его сердце. От той, что плескалась в раскосых глазах его дочери, его маленькой синеокой Дайон. От осознания предательства, самого страшного: ибо он только что предал своего единственного ребенка. Ведь сегодня, совсем скоро он отдаст ее своему злейшему врагу.

Ноги подкосились. Дайон рухнула на колени и, уткнувшись лбом в мраморный пол, тряслась от рыданий. Обида, гнев, жалость к себе, ненависть к родителям, желание сопротивляться – все это жгло изнутри. Давясь слезами, девушка громко проклинала и свою судьбу, и богов, что допустили такое.

Напуганные прислужницы жались к стенам. А затем, когда во все стороны начали лететь вазы, кувшины с вином, осколки блюд и зеркал – и вовсе в спешке покинули покои…

Подъездная аллея, фонтаны и статуи утопали в огнях. Легкий ветерок приносил свежий бриз, пах недалеким морем и рассеивал дым повсеместно зажженных факелов, сливался с ароматами клумб и цветочных гирлянд. Атрий блистал натертой позолотой. Сотни сверкающих поверхностей отражали, преломляли и снова отражали пламя многочисленных свечей и светильников, блеск нефрита и мрамора.

Бледная и оглушенная происходящим, Дайон медленно прошествовала по искристо белым плитам. Старалась не думать о взглядах, направленных на нее. Взглядах родителей. Гордо вскинув подбородок, преодолела несколько широких ступеней перед посадами отца и матери. Не подняв взгляд, склонилась в легком полу приседе перед сиртингином и ванни. Родители, как и подобает правящей паре, восседали на широких мраморных скамьях. Круглые подлокотники и невысокие спинки обложены подушками с золотым шитьем и изображениями герба династии – лилии и граненого турмалина в лавровом венке.

Мама как всегда прекрасна и сдержана. Отец строг и непередаваемо мужественен. Если бы Дайон не знала бы его так хорошо, вероятно и не заметила бы, как нервно подрагивают его пальцы на мраморном подлокотнике. Сиртингин переживает так же сильно, как и она. Мать вон тоже сидит подозрительно прямая и застывшая. Боги, как она прекрасна, ее добрая мама. Дайон так хотела бы быть похожей на нее. Стать такой же нежной, грациозной, мудрой…

Они не хотят, не желают ни этого приема, ни будущего союза. Тогда какого зэрхата они с таким непоколебимой решительностью затеяли все это, с такой непреклонностью и необъяснимой покорностью ждут претендента, который внес столько сумятицы в их семейную идиллию. Будь он проклят, проклят, трижды проклят!

Ошеломленная и раздавленная, Дайон, словно деревянная остановилась чуть сзади у скамьи, за правым плечом отца. Тут же две прислужницы расторопно поправили ее вуаль, уложили красивыми складками длинный шлейф и тенью растворились за ближайшей колонной. Варл слегка повернул голову и коротко глянул на дочь. Та стояла прямая, застывшая, словно статуя, сцепив ладони. Подбородок вздернут, глаза в толпу.

Она ненавидит меня, – подумал Варл, а Дайон в эти мгновения всеми силами старалась не смотреть на отца и пыталась сдержать себя от того, чтобы вновь не броситься ему в ноги и не умалять прекратить происходящее.