Чтение онлайн

— Чертеж? Ни разу не видела у него на столе никакого чертежа! — изумилась Натэлла Георгиевна. — Да вы не волнуйтесь, Петя… Может быть, действительно, все главное… ну, и ваш чертеж… Петр Семенович передал своему второму заместителю?

— Да, да! Ты спроси у него обязательно! — обрадовалась Галина.

*

Вася Трубкин наконец надумал, как лучше ему поступить. Придя в конструкторскую раньше всех, он сразу поднялся на «капитанский мостик» и без колебаний занял место за большим письменным столом главного конструктора.

«В чем дело, что тут удивительного? — несколько суматошно думал он. — Их обоих нет в Москве… и еще довольно долго не будет… следовательно, я заменяю их обоих… и никто не имеет права меня согнать с этого места…»

Вася с силой выпрямил свои короткие ножки, чтобы упереться в пол, но тут же съехал вниз, еле успев ухватиться за подлокотники сковородинского кресла.

«Фу… как глупо! — рассердился он на свою смешную попытку. — Хорошо, что никого еще нет здесь!»

Он разбросал по столу газеты, пусть эта «конструкторская братия», едва войдя сюда, увидит Василия Николаевича погруженным в самые неотложные дела!

Именно так выглядел Вася Трубкин, когда Петя Мельников поднялся к нему.

Уже успев привыкнуть к сковородинскому креслу, Трубкин встретил Петю официально-вежливым вопросом:

— Что у вас, товарищ Мельников?

Петя подал ему записку Сковородина и кратко спросил, не передал ли ему Петр Семенович какого-либо распоряжения «хотя бы на словах».

— Решительно ничего, — ответил Трубкин, недоуменно перечитывая сковородинские строчки.

Петя так побледнел, что Трубкину даже не хотелось задевать его.

— Простите… а что именно я должен делать сообразно этим двум строчкам, подписанным нашим уважаемым Петром Семеновичем? Это касается вашей бригады? Но какое «начинание» молодежи уважаемый мой начальник поддерживает и кого же именно… ведь ни одной фамилии не упомянуто… и все это очень странно… и я просто не знаю, что я должен делать… Возьмите, пожалуйста… мне это, право, ни к чему. — И он вернул листок Пете.

Петя молча положил листок в карман и с ужасом подумал: «Да ведь и я не знаю, что мне сейчас делать».

Уходя, Петя не сумел скрыть своего подавленного настроения, которое немедленно было «учтено» Трубкиным. «А ты что-то сильно скис, «будущий главзять»!.. С чего бы это?.. Любопытно!.. Похоже, он на чем-то обжегся, и это связано с отъездом Сковородина… не случайно же Мельников так настойчиво спрашивал о каких-то распоряжениях начальства… Да, да!.. А начальство укатило себе… и, похоже, оставило своего тезку при пиковом интересе… Да, да! Но чего же именно Сковородин не сделал, вот что любопытно!.. На его особу, конечно, возлагались какие-то надежды, а он их не оправдал… Уж это да!.. Но что же все-таки он обещал Мельникову и чего именно не сделал?.. Может быть, это касалось мельниковского жениховства? Галина Сковородина любому голову вскружит, а Мельников, — всем известно! — влюблен в нее до безумия. Уж, как говорится, не отказал ли ему Сковородин в ее обольстительной ручке?.. Нет, ерунда!.. Не похоже на это… Да и зачем бы Мельникову что-то выведывать у меня?.. Да и к тому я только третьего дня видел Мельникова вместе с Галиной. Не то, не то… Но что же все-таки случилось?»

Любопытство Трубкина было не только раздражено, а даже и уязвлено: еще не бывало случая в «сковородинском цехе», чтобы толстячок Вася не знал, «что к чему». Его «внутренняя, духовная» жизнь, как он полушутя разъяснял своим добрым знакомым, прежде всего и заключала в себе «удовлетворение любопытства и любимых привычек». Если, приметив некий случай, он не знал, «откуда это взялось», его настроение сразу портилось, он просто чувствовал себя до обидного слабосильным и даже не умеющим «влиять» на события. Его так и подмывало подойти к Пете и задать ему несколько осторожных вопросов, но вспомнилось вдруг, что Мельников — «как-никак руководитель, секретарь комсомола» и, чего доброго, еще скажет, например, тому же старику Соснину, что второй сковородинский заместитель слишком настойчиво что-то хочет разузнать, а Степан Ильич не терпит праздного любопытства.

«Ничего не поделаешь, придется обождать», — недовольно вздохнул Трубкин.

Если бы он поторопился выйти на улицу, он увидел бы, как Гриша Линев, широко улыбаясь, быстро подошел к Пете Мельникову и нетерпеливо спросил:

— Ну? Наконец-то?

Но Петя, бледный и серьезный, сказал только:

— Немедленно созови всех… соберемся у меня.

*

Часа не прошло, как все собрались, уже предчувствуя что-то неожиданное и тяжелое.

Рассказав о своих попытках добиться встречи со Сковородиным и последнем с ним телефонном разговоре, прерванном самим Петром Семеновичем, Петя показал всем листок из блокнота с двумя торопливо набросанными строчками.

— Что же это такое? — упавшим голосом проговорил Гриша. — Это же совсем не то, что мы ожидали! Я даже не знаю, как это назвать!..

Глаза его кофейного цвета мрачно сверкали из-под нахмуренных бровей, губы кривились от сдерживаемого огорчения, готового разразиться гневом.

Матвей Кувакин сидел, сложив руки на груди и плотно прижавшись спиной к стулу, и казалось, не хотел менять своей напряженной позы. Его худощавое лицо было иронически спокойно, будто он готов был сказать: «Вот уж подобного оборота мы никак не ожидали!.. Да и неизвестно, что еще нам предстоит увидеть и услышать, все бывает в жизни».

Миша Рогов стоял, прислонившись к стенке книжного шкафа, в этой позе и застигло его неожиданное известие. Безусое круглое Мишино лицо выражало растерянность и недоумение. Он смешно таращил глаза, будто был не в силах понять, как вообще могло случиться то, о чем он только что услышал.

Сева Огурешников яростно щипал свои тонкие усики, его брови и смугловатые щеки нервно подергивались, глаза безостановочно мигали, словно ему было больно смотреть.

Братья «чибисы», как всегда, повторяя один другого, сидели будто нахохлившись и тупо глядя в одну точку.

— Ну… прямо-таки все как во сне!.. — задрожавшим голосом произнес Сева. — Мы отдали в руки уважаемому человеку наше общее решение…

— Обоснованное и проверенное! — уже гневно поддержал Гриша, — С полным доверием мы отдали ему Пети» чертеж… ну, просто великолепно сделанный чертеж… и об этой работе ни слова не сказано, будто ее и вовсе не было!

— Слушаю… и тоже как дурной сон вижу… — заговорил Матвей, взмахнул руками и устремил на Петю горестно-строгий взгляд. — Как же, всамделе, это могло произойти? Все мы были начеку, про тебя и говорить нечего… А получается, что как раз ты вроде и пропустил нужный момент, Петя!.. Ну, скажи, что тебе мешало… скажем грубо… наступать на пятки Сковородину?.. Ведь ты бывал у него в доме… ну, как свой… что тебе мешало? Или ты боялся чего, или ты в своем чертеже вдруг стал сомневаться?

— Нет, у меня никаких сомнений нс было ни на минуту, — медленно, как бы взвешивая каждое свое слово, отвечал Петя.

— Но ведь ты же знал, что до отъезда Сковородина остались считанные дни? — нервно спросил Сева.

— Спрашивать-то сейчас легко! — заспорил вдруг Миша Рогов. — Ведь чертеж-то и был показа» Сковородину как раз в те считанные дни!.. Он уже в путь-дорогу собирался, а мы ему чертеж…

— Времени бы все равно ему хватило, чтобы просмотреть и написать одобрение… пусть бы так же всего в две строчки! — настаивал на своем Сева.