Чтение онлайн

— Собственно говоря, главный технолог написал обо всей нашей «семерке»… — заговорил Петя, но Галина восторженно заспорила:

— Нет, нет… Он прежде всего о тебе говорил, о тебе!.. Я же своими глазами читала!.. Ну перестань же скромничать!.. Я так рада за тебя, а ты… ах, бессовестный! — И Галина так ласково заглянула ему в глаза, что Петя даже покаянно подумал:

«Я слишком много требую от нее… все-таки я старше ее почти на пять лет…»

— Вот как! Радуемся за вас, Петя! — поздравили супруги Тепловы, и разговор перешел было на темы «о сложном и всестороннем, но и радующем овладении человеком смолоду избранным им трудом», как определил муж тети Веры. Но у Галины настроение уже переломилось в другую сторону. Она отодвинула чашку и капризно сказала:

— Ах, как иногда оно мне надоедает, это слово: труд, труд… трудиться, трудный, трудности… Фу, даже выговаривать не хочется это… тру, тру!..

— Ну говори; работа, деятельность, созидание, творчество… Русский наш язык богат, сама знаешь, — добродушно посоветовал Петя.

— Тоже вот хорошие слова: деяние, творение — это, правда, несколько торжественно звучит, — сказала Вера Семеновна со своей серьезно-задорной улыбкой. — А то вот такие простые и ясные всем слова: наше дело, наше общее рабочее дело.!

— Но это опять все тот же труд, труд… и тр-руд-д! — И Галина вдруг, что-то вспомнив, произнесла в раздумье — Знаете, сегодня у нас в институте был забавный спор… Есть у нас в институте один парнишка, моложе всех. Шестнадцати лет закончил с медалью десятилетку, очень способный, просто все словно хватает на лету, но ему в голову иногда приходят самые неожиданные мысли. Вот сегодня он вдруг сказал, что загадает нам загадку. Какую? А вот: как выгоднее для духовного и всяческого развития будущих поколений — ориентировать их на дальнейший, может быть, даже сказочный расцвет человеческой деятельности при коммунизме или обещать им блаженство всяческих наслаждений, но… без труда?..

— Правда, — смеясь продолжала Галина, — наш молодяшка соглашался иногда нажимать какую-нибудь там волшебную кнопку, поторчать у какого-то огромного механизма— остальное машина сама выполнит…

— А дальше что? Полное, значит, безделье, а с ним и отупение личности? — усмехнулся Петя. — Ну… а что студенты отвечали этому путанику?

— Критиковали и высмеивали… а вот я…

Галина смущенно вздохнула и прикрыла ладонью глаза.

— А что ты?

— Ну… я просто подумала… может быть, это немножко глупо и нелепо… а все-таки… если это было, зачем показывать себя не тем, что есть… правда? Вот я и подумала: при коммунизме у всех будут прекрасные квартиры и всеобщее изобилие… вот тут бы наконец полностью людям наслаждаться жизнью… Что ты посмеиваешься, Петя, противный? А разве ты бы не хотел такой жизни?

— Если бы я этого хотел, я не был бы самим собой!

— Ах, ах, как сильно сказано! Значит, по-твоему, людям нельзя будет радоваться и наслаждаться — да, да! — изобилием коммунизма?

— Да разве в коммунизме ничего нет, кроме радостей и наслаждения изобилием? А деятельность человека в технике, науке, искусстве? А безбрежные, прямо-таки сказочно расширяющиеся возможности для познания нашей земли, космоса?

— Вот, право, у наших жениха с невестой что ни разговор, то и спор, — пошутила Натэлла Георгиевна. — Лучше взгляните-ка в окно, какой вечер прекрасный!

Галина тут же подскочила к окну и, быстро переходя от одного настроения к другому, стала восторгаться картиной вечера.

— Какая она чудная, Москва, при луне под этим снежком!.. Ах, что я вижу! Тетя Вера, ты со мной не согласна? Почему? Ты же самая молодая из всех моих теток и дядей!

— А все-таки мое поколение как раз в твои годы вынесло немало испытаний, — напомнила Вера Семеновна. — Мы окопы рыли, дружинницами были на фронте, бомбежек пережили без счета…

— Под бомбежкой мы с тобой впервые друг друга увидели, — напомнил жене Теплов. — А вот взять вас, Петя, — продолжал он. — Я помню, как Марья Григорьевна вот здесь же, за этим столом, однажды о вашем опыте жизни говорила. «Вот взять, например, моего Петю. Всего шестой годик ему шел, а он уже горе видел и понимал: отца, двух братьев потерять, с матерью вместе плакать и тосковать… Вот потому еще он у меня такой вдумчивый и серьезный, что с детских лет знает, что значит горе да потери…» А вот у тебя, Галина, в памяти ничего не осталось, тебе тогда еще и двух лет не было. Ты выросла в беспечности.

— В этом, — признаться, мы с мужем виноваты, — смущенно призналась Натэлла Георгиевна. — Наши старшие уже живут самостоятельно, а эта, самая младшая баловница, осталась нам на радость.

— Но взрослую юную особу баловать уже не следует— это опасно! — полушутя погрозила Вера Семеновна.

*

В конце ноября Гриша Линев (была его очередь) сделал важную запись в дневнике: «Сегодня, 25 ноября 1958 года, у нас, членов «семерки», торжественный день! Ура! Сегодня, час спустя после смены, мы впервые пришли в отведенное нам помещение, которое мы назвали; «экспериментальный цех». Правда, помещение это невелико, но оборудовано всеми необходимыми нам — танками и освещением, и нам как-то приятнее называть его цехом, и притом «экспериментальным». Все мы, семеро: бригадир Петр Мельников, далее Григорий Линев, Матвей Кувакин, Всеволод Огурешников, Михаил Гогов, братья Чибисовы, Анатолий и Сергей, — уже распределили между собой работу и все обязанности, связанные с нашей общественно-производственной работой здесь, в экспериментальном цехе. Настроение у всех прекрасное. Всем нам так радостно, что мы приступили к выполнению нашего обещания заводу, партии, комсомолу. Работать мы будем три раза в неделю: понедельник, среда, пятница…»

— А время? Сколько часов в день? — спросил Гриша.

— Два или два часа тридцать минут, если работа потребует, — предложил Матвей. Петя, Сева и Миша поддержали.

Братья-«чибисы» сначала молча потупились, а потом все-таки проголосовали за два — два с половиной часа.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил Миша, — О чем задумались?

— Задумаешься… — пробормотал встревоженно Анатолий. — А как же тренировка?

— У нас тренер требовательный… — жалобно добавил Сергей. — Ведь спорт…

— Мы тоже все спортсмены, — спокойно сказал Петя. — Но ведь спорт для нас не профессия…

— Ну… а что такое профессия, по-твоему? — чем-то задетый спросил Анатолий.

— Профессия, специальность… это избранное тобой дело жизни, которому ты служишь по совести, горячо, убежденно, с мечтой и любовью, — ответил Петя, ласково и спокойно глядя на братьев.

— Сколько же можно наговорить! — упрямо, как-то фыркнув, усмехнулся Анатолий. — А дело-то все в том, что неработающий не ест.

— О хлебе, всего-навсего о хлебе насущном речь идет… — поддакнул Сергей.

— Вот когда мы наше коллективное обещание выполним, а руководство завода заслуженную нам вынесет благодарность в приказе да и в нашей печати и, конечно, премирует нас, вот тогда вы, братья Чибисовы, наверняка поймете, какому важному и большому делу в истории завода помогли мы, всего семеро молодых людей!

— А когда и о вас обоих, братьях Чибисовых, напишут в газете, — подхватил Гриша, почему-то грозно и торжественно сверкая темно-карими глазами, — тогда вы оба самих себя будто в новом свете увидите!

— Да что в нас такого особенного?.. — ворчливо посомневался Анатолий. — Дома-то у нас мать и бабка одно говорят: не поработаешь, так и без хлеба останешься.

— Да неужели для вас, молодых, сильных парней, ничего нет в труде, кроме хлеба насущного? — возмущался Матвей.

Спор продолжался уже на улице, и не кто иной, как сами братья-«чибисы» оказались его главными возбудителями.

— Я не понимаю, — обиделся Сергей, — почему тебе наш хлеб насущный поперек горла стал?

— Не хлеб насущный, а недомыслие вас обоих! — горячо возразил Петя. — Неужели вы, взрослые люди, не понимаете и не видите, какие великие, всемирно известные материальные ценности внес труд рабочего класса в развитие нашей промышленности!.. И ведь вы, оба тоже участвуете в их создании и не чувствуете этого!