Чтение онлайн

— А догадываться в таком деле — это страшно. Это на нервы действует. Потому что ничто так не рвет нам нервы, как эта самая неизвестность. Считай, что сейчас каждый из погранохраны нашей в сетях её мечется: не оказался ли на фронте его брат или отец? Не ворвались ли в его деревеньку немцы? Не разбомбили ли вражеские самолеты его дом или школу, в которой учился? Теперь соображаешь?

— Теперь — да.

— Ты вот думаешь, что все солдаты на этой и многих других далеких от фронта застав радуются сейчас тому, что по ним пока еще не стреляют? Не спорю, случаются и такие. Но большинство настоящих солдат, настоящих мужчин, готовы взъяриться от того, что им не дано истреблять напавших на нашу страну врагов, как бешеных собак. Они сами готовы взбеситься от собственного бессилия.

— Их можно понять, — признал Ордаш. После той минуты, когда он услышал о начале войны, на него самого уже несколько раз накатывались волны этого «взбешенного бессилия». И ничего поделать с ними старшина не мог.

— Поэтому нам следует предельно занять своих бойцов чем-то таким, что постоянно позволяло бы им помнить: они тоже солдаты, они несут свою службу и готовятся к отражению врага. Сейчас это психологически важно для каждого из них. Впрочем, и для нас с тобой — тоже. Как только закончим подготовку заставы к эвакуации, сразу же начнем готовить её к возможному отражению атаки вражеских десантников. Причем атаки с суши и с моря.

— И только так, — не мог не согласиться с ним Ордаш.

— В связи с ситуацией в стране обязательно проведем несколько учений. Максимально, так сказать, приближенных… Чтобы в случае настоящей боевой тревоги каждый боец знал свое место в форте, свою точку в линии обороны, свой сектор боя.

В течение последующих трех дней взлетно-посадочная полоса была подготовлена к приему самолетов, казарма выдраена, запасные комплекты обмундирования, а также нижнего и постельного белья пересчитаны, отсортированы и оформлены в виде акта «приема-сдачи». При этом каждый день и каждую ночь объявлялась «тревога» и, как минимум, по часу пограничники проводили на отведенных им в форте боевых позициях. Чтобы осматривались, привыкали, изучали секторы обстрела.

Еще неделя ушла у гарнизона форта на то, чтобы подлатать опоясывавшую заставу двухметровой высоты каменную ограду, больше похожую на крепостную стену, а главное, довести её до ворот, просветы по обе стороны от которых, длиной в пять-шесть метров, были ограждены когда-то колючей проволокой. Просто в свое вре^ мя кому-то не хватило терпения превратить заставу в настоящий форт, хотя камня вокруг, особенно в поймах обеих речушек, валялось предостаточно. А позже к этой затее попросту не возвращались.

И вот теперь Загревский решил осуществить это превращение заставы в классический форт. За неимением никакого иного транспорта камень грузили на тачки и подвозили к заставе. Затем, используя раствор из вязкой глины и песка, гнали стены, старательно подлаживая камень к камню. Работа была утомительной и нудной, но ведь и времени у бойцов было предостаточно. А главное, темпы всех этих работ не позволяли парням слишком уж вдумчиво «вживаться в войну».

— Но если мы готовимся к эвакуации, — не выдержал однажды политрук, которого, как это не раз случалось и в былые времена, начальник заставы не счел необходимым посвящать во все тонкости и мотивации своих решений, — то зачем возводить эту крепостную стену?

— Потому что вся страна должна готовиться сейчас к отпору врага. Готовиться к такому отпору должна и наша застава. На случай вражеского десанта. Хоть это-то вам, младший лейтенант, понятно?

— Так точно. Просто это не понятно было бойцам.

— Они-то как раз подобных вопросов не задают. В этом смысле они значительно понятливее вас, политрук. — Это свое «политрук» Загревский всегда произносил с каким-то ироничным оттенком. — Подумайте, как мы будем выглядеть, когда сюда прибудет кто-то из командования и увидит, что к обороне форта застава не готова.

«Призрак» высадил Кротова на каком-то предгорном лугу, отгороженном от пойменной низины грядой небольших скал и валунов. Еще около двух километров он, трое тунгусов и фельдфебель Дятлов прошли по едва намеченной звериной тропе и остановились в небольшом распадке, только когда шедший впереди штабс-капитан, поднявшись на очередную возвышенность, сумел разглядеть в бинокль очертания пограничного форта.

Само появление его в этой полярной глуши казалось настолько невероятным, что на какое-то время Кротов забыл о безопасности и, стоя в седловине между двумя потрескавшимися вершинами, словно между двумя верблюжьими горбами, удивленно осматривал стены архитектурно неуклюжих, массивных строений, почти крепостные стены ограждения, внутренний двор форта, на котором суетились фигурки пограничников, а также беседку на пригорке, черневшем уже за территорией форта. И лишь когда в окулярах бинокля появились очертания смотровой вышки, вспомнил, что выдавать своего присутствия ему нельзя, и спрятался за северный холм, в поросшей мхом и лишайниками ложбинке. Очень удобной для того, чтобы, утеплив мхом и куском брезента, оборудовать в ней наблюдательный пункт.

На горизонте за проливом штабс-капитан сумел разглядеть едва уловимые очертания гор и понял, что это и есть остров Фактория, однако изучать его в бинокль с такого расстояния и при такой сероватой дымке было бессмысленно. Зато еще минут через десять Кротов открыл для себя, что часового на вышке нет. Очевидно, на заставе уже давно сочли это бдение на всеми ветрами продуваемой и насквозь промерзшей вышке совершенно бессмысленным.

Определил он и то, что по предгорью, используя складки местности, к заставе можно будет незаметно подойти еще метров на триста. И что к самому форту лучше всего подбираться с северо-западной стороны, в которой просматривался небольшой овраг, а равнинная часть местности поросла кустарником и была усеяна валунами.

Сверившись с фотографией, сделанной когда-то германским летчиком, Кротов пометил на ней казарму и административное здания, обратил внимание, что недостающая часть каменной стены уже была возведена, определил наиболее удобные пути подхода к форту и к вышке. А также мысленно проложил по предгорью путь к берегу моря, чтобы разведать, что собой представляет причал заставы и какими плавсредствами здешние пограничники обладают.

Он уже собирался возвращаться к стоянке, когда увидел, что по тропинке пробираются Дятлов, Берген и Бивень.

— Вас кто звал сюда, висельники пропойные?! — возмутился штабс-капитан, увидев их внизу, на изгибе горной долины.

— Решили, что первый осмотр местности и форта лучше всего провести вместе, — объяснил фельдфебель, подступая к склону возвышенности.

— И без приказа, без доклада — сюда?

— Мы не захватили рации. Тогда бы я доложил. Но давайте о деле, господин штабс-капитан. Если мы сейчас внимательно изучим диспозицию, легче будет планировать операции и воспринимать донесения дозорных.

— Ишь ты, «диспозицию»! — проворчал Кротов. — Ярангу установили, господа фельдмаршалы?

— Каркас и большая часть покрытия готовы. Завершит оборудование этого жилища Кетине, он же и охраняет стоянку. Кстати, невдалеке мы присмотрели низину, в которой можно сажать самолет. Разве что небольшой болотистый участок придется засыпать. камнями, гравием и ветками, а сверху покрыть дерном.

— Поднимайтесь по одному сюда и сразу залегайте.

У Дятлова тоже был бинокль, у тунгусов — винтовки с оптическими прицелами. Штабс-капитан быстро поделился с пришельцами своими наблюдениями и наметками, а затем минут десять вся группа сосредоточенно осматривала территорию и окрестности форта.