Чтение онлайн

После этого Загревский принялся каждый день объявлять по две — в первой и второй половине дня — боевые тревоги, во время которых весь гарнизон занимал отведенные каждому из бойцов позиции. И в самом деле, после пятой-шестой тревоги действия по «отражению вражеского десанта с моря и суши» стали более четкими, осознанными, лишенными излишней суеты.

Однако общий вывод был неутешительным: для полноценной обороны такой территории бойцов гарнизона оказалось слишком мало. С учетом возможных потерь, а также с тем, что фельдшера и радиста по любому следовало беречь, этого количества штыков могло хватить разве что на два-три штурма. Причем лишь в том случае, если немцы не задействуют авиацию и не будет достаточно мощной артиллерийской поддержки.

Совсем худо было с вооружением: всего два ручных пулемета, по винтовке и по две гранаты-лимонки на бойца. Ну, еще два непонятно как оказавшихся здесь кавалерийских карабина и несколько охотничьих ружей со своим боезапасом. Кстати, патронов вообще было маловато, продовольствие — на исходе. Вывод напрашивался сам собой: так вооружать заставу могли только люди, убежденные в том, что бойцам 202-й сражаться никогда и ни с кем не придется, поскольку даже вероятного противника придумать для них было невозможно.

Проанализировав все это, Загревский собрал в своем кабинете «военный совет», на который были приглашены все командиры.

— До сих пор мы готовились к тому, — начал он свою речь, — что большую часть заставы отправят на фронт, или же к тому, что нас оставят здесь, пополнят оружием и продовольствием и прикажут укрепить обороноспособность заставы. Но, как вы понимаете, ситуация резко изменилась. Обычно корабль приходил пятнадцатого-семнадцатого июля. Эти даты были определены приказом командующего погранокруга. Срок этот давно прошел, а корабля по-прежнему нет, связи со штабом тоже нет, никаких сведений из штаба округа или хотя бы погранотряда не поступало. Я не верю в то, что командир ледокола «Смелый» не сообщил своему командованию об отсутствии у нас действующей рации, поэтому объяснение — но не оправдание — всему происходящему может быть только одно: война!

— Но не оправдание, — поддержал его Ласевич. — Северному морскому пути пока что никакие германские силы — ни авиации, ни флота — не угрожают. И потом, никакие боевые действия не могут заставить командование бросить на произвол судьбы целую заставу, которая находится в глубоком тылу.

— Верно, по законам военного времени не могут, — согласился комендант заставы. — Особенно по законам военного… Но то ли флотскому и пограничному командованию сейчас не до ожиданий 202-й заставы, то ли о нас попросту забыли. При этом остается вопрос: а существует ли еще наш пограничный округ, если, со слов флотского командира, имеющего постоянную связь с Большой Землей, было понятно, что самой границы и пограничный войск в европейской части страны уже не существует. Очевидно, появление здесь германского самолета-разведчика было неслучайным. Вполне допускаю, что германцы могут высадить в наших краях большой десант, который со временем способен будет превратиться на десятки диверсионно-партизанских групп, действующих в промышленных районах Урала и Приуралья. Причем прекрасным плацдармом для формирования такого десанта и создания своей основной базы противник будет считать остров Факторию с его строениями и нашу заставу, точнее, наш форт. Захватив эти два объекта, германское командование возьмет под свой контроль не только пролив, но и значительный участок Севморпути.

Ласевич, оба старшины и все сержанты заставы встретили его слова угрюмым молчанием. Даже те, кто еще недели две назад ворчал по поводу «фортификационных фантазий» начальника, теперь понимал, что тот был прав. А главное, они поняли, что старший лейтенант мыслит как настоящий боевой командир, знакомый с тактикой и стратегией боевых действий,

— Накалять ситуацию мы с вами пока не будем, — молвил старший лейтенант, — рассчитывая, что корабль обеспечения все же появится. Хотя обратите внимание, что караван, шедший за «Смелым», до сих пор назад не вернулся и никаких других караванов не наблюдалось. Значит, все, что держится на плаву, мобилизовано сейчас для нужд фронта. А караван, ушедший в сторону Салехарда или даже Чукотки, очевидно, решено использовать здесь, на Севере, возможно, для поставок из Канады и США, которые могут теперь оказаться нашими временными союзниками.

— Только не это! Капиталисты США и Канады — в союзниках?! Странное и опасное предположение, — попробовал было возразить политрук, однако его никто не поддержал.

Да и возражал он как-то слишком уж вяло. Настолько вяло, что Загревский даже не счел необходимым идеологически оправдывать свое «странное и опасное», с точки зрения Ласевича, предположение.

В то же время Ордаш уже в который раз взглянул на Загревско-го с глубочайшим уважением: настоящий офицер. Такой уже давно должен командовать, как минимум, батальоном. Правда, его еще следовало увидеть в бою, тем не менее мыслит он масштабно, как подобает высокому военному чину.

— Думаю, каждому понятно, что заставу теперь следует готовить к самому худшему — к обороне и к выживанию в сложнейших зимних условиях, с учетом того, что до октябрьских морозов корабль обеспечения может и не появиться. Что в лучшем случае он может появиться только в следующую летнюю навигацию. А значит, в эту навигацию мы не получим ни угля, ни горючего для ламп и электродвижков, ни, что самое страшное, — дров и угля. Какие будут соображения?

Несколько минут все молчали, лишь время от времени посма тривая друг на друга.

— Для начала, — взял слово Ящук как единственный настоящий старожил заставы, — нам следует точно знать, чем, какими запасами продовольствия, угля, дров и горючего мы обладаем на сегодняшний день. И, готовясь к самому худшему варианту — корабль до полярной ночи не пришел, — уже с завтрашнего дня приступить к жесткой экономии всего, чем обладаем, а также к охотничьему пополнению запасов мяса, которое вполне может храниться в подвале, как в надежном холодильнике. А также мха, веток и всего прочего, что произрастает в пределах десяти километров от заставы и способно гореть; всего, что солдаты способны доставить сюда на своих плечах, в вязанках.

— Дельное предложение, — кивнул Загревский. — Теперь слушаем вас, старшина заставы, — обратился он к Ордашу.

Вадим прокашлялся, нервно постучал костяшками сжатых кулаков по столу, за которым сидели командиры.

— Если корабль не приходит, угля нам хватит максимум до середины октября. Это при самом экономном его использовании. Дров хватит до начала сентября. Продовольствия — до начала ноября. Правда, сухарей, думаю, хватит и до начала декабря. Но после этого — все, на голодном пайке. Будем жить тем, что удастся добыть во время охоты. На многие месяцы из пограничников нам придется превратиться в артель охотников.

— Это в том случае, если здесь не появится десант немцев, — напомнил сержант Васецкий, — о которых все мы на время забыли.

— Да не забыли мы, не забыли! — нервно парировал Ласевич. — Ты же видишь: рассматриваем любые варианты.

— Мы и так уже предстаем здесь в роли черт знает кого, — проворчал военфельдшер Корзев, — и каменщиков, и дровосеков, и заготовителей пушнины. А, между прочим, надо готовить лазарет. Подземный. В западном подвале, имеющем запасной выход к складу с обмундированием. У нас в санчасти всего шесть коек, поэтому под наземный госпиталь нужно отдать одну из комнат в офицерском доме. Но это не исключает подготовку госпиталя в подвале. На случай бомбежки. В отличие от европейских, «материковых» то есть, застав, нам своих больных и раненых эвакуировать некуда. До ближайшего поселка Чегорда — более двухсот километров.

— Если только эти два десятка хижин можно назвать поселком, — уточнил Ящук. В свое время он умудрился побывать в Негорде, куда добирался на оленьей упряжке вместе со знакомым ненцем-оленеводом.

— Господи, точно: санчасть, госпиталь… — кивал начальник заставы, не скрывая, что в суете мирской о милосердии, как всегда в подобных ситуациях, было забыто.

— Раньше зимой неподалеку от заставы обычно месяца два кочевал какой-то ненецкий род, — молвил Ящук. — Мы всегда могли воспользоваться его оленьими упряжками. В обмен на спирт. Но в минувшую зиму он не появился, во всяком случае в пределах пятидесяти километров, иначе кто-то из оленеводов наведался бы сюда за спиртом и патронами в обмен на мясо и шкуры.