Чтение онлайн

«Зачем я должен идти на жертвы, чтобы купить гуаяберу 9 , брюки и все прочее? Я выйду отсюда в своем поношенном шерстяном костюме, хоть сейчас и разгар лета. Разве я не вернул другой костюм, который мне не по карману и в котором я никогда не нуждался? Не думай, что я был эксцентриком или стал таковым. Просто нужно жить по средствам – я бедняк, у меня нет ничего, я ни разу не украл ни одного сентаво, никогда не попрошайничал, а своей карьерой пожертвовал ради нашего дела. Почему я должен носить гуаяберы из тонкой хлопчатки, будто я богач, или чиновник, или казнокрад? Если сейчас у меня совсем нет заработка и, чтобы иметь что-нибудь, кто-то должен мне это дать, я не могу, не должен и не соглашусь хотя бы в какой-то мере быть нахлебником. С того момента, как я здесь оказался, самые большие мои усилия были направлены на то, чтобы дать понять, что мне совершенно ничего не нужно, и я без устали это повторял. Мне необходимы лишь книги, которые я рассматриваю как духовные ценности… Я крепок как дуб, безразличен к лишениям, мои нужды не стоят тех жертв, которые вы приносите и за которые я искренне вам выговариваю… Увидеть мои книги в полном порядке по прибытии доставило бы мне удовольствие и радость, сделало бы меня более счастливым, чем что-либо еще, и в то же время не вызвало бы печали, недовольства или горечи. Я не имею права на слабости. Какими бы маленькими они ни были сегодня, завтра от меня уже ничего нельзя было бы ждать…»

Всю работу по организации именно такой встречи, о какой мечтал Фидель, взяла на себя его сестра Лидия. На 23-й улице Гаваны она сняла небольшой домик, скромный, но очень удобный. По вкусу Фиделя, с учетом его пожеланий расположила она в комнате его личные вещи, среди которых на самом видном месте поставила бюстик Хосе Марти, подаренный ему Фидальго. Он им очень дорожил. На месте были и его любимые книги.

Воскресенье 15 мая запомнилось монкадистам. За воротами тюрьмы их ждал народ. Было естественно увидеть родственников. Но чтобы здесь собрался весь цвет гаванских журналистов?! Этого монкадисты не ожидали. Тюремное начальство не без тревоги всматривалось в спины стремительно идущих к выходу соратников Фиделя. Доселе им никогда не приходилось видеть, чтобы одновременно тюрьму Модело покидала столь большая и сплоченная группа бывших заключенных. Создавалось ощущение, что эти крепкие молодые люди уверенно идут к воротам с чувством исполненного долга. Последним, кого успели заметить фиделисты, спускаясь со ступеней, был худой, высокий сержант. Выправка его все еще была бравой, но, перехватив его взгляд, Хуан Альмейда увидел, как вздрогнули седые усы этого человека, служившего здесь, может быть, вовсе не из рвения быть полезным режиму, а потому, что у него не было другой работы и не на что было кормить семью. Они встретились глазами. Негр с негром. Во взгляде сержанта Альмейда прочел: «В добрый путь, чико [дитя]!»

Родственники заключенных, успевшие перезнакомиться друг с другом в ожидании близких, не отрывая глаз, смотрели на дорогих им людей. Их взлетевшие в воздух и как бы застывшие в приветствии руки, казалось, хотели поскорее донести радость встречи после столь длительной разлуки. Встречи с теми, кто их ждал, и чье выстраданное ожидание они оправдали, ни разу не уронив своего человеческого достоинства, ни разу не унизившись перед карателями. Испив до дна всю горечь той чаши, которую преподнесла им Судьба. В данное мгновение они были само олицетворение чести и достоинства. И похоже было на то, что эту Судьбу они дерзостно соткали сами, бросив вызов всему, что недостойно Человека.

У входа в гостиницу в Нуэва-Хероне, столице печально известного острова Пинос, на углу улиц 39 и 20 Фидель увидел Луиса Орландо Родригеса, директора газеты ортодоксов «La Calle». Заметил он и стоящего рядом с ним журналиста и уважаемого историка Гидо Гарсию Инклана.

– Каковы ваши планы на будущее? – это был голос Орландо.

– Мы остаемся на Кубе, не собираемся покидать страну. Мы продолжим нашу борьбу с существующим режимом, который пытался нас смирить. Мы будем бороться с правительством. Нельзя терпеть, чтобы страной правили гангстеры и воры! – спокойно ответил от имени всех монкадистов Фидель.

– Насколько ты верен ортодоксам? – не унимался уже другой голос. Интуиция подсказывала Фиделю, что такая настойчивость в выяснении его верности партии, основанной Эдуардо Чибасом, не случайна и имеет определенный подтекст. Хоть ее основатель и назвал свою партию Партией кубинского народа, сам Чибас был и оставался ярым антикоммунистом.

– Я никогда не покидал этой партии. Что же касается того, как быть дальше, то я должен решать этот вопрос с моими товарищами и соратниками. Я никогда не принимаю решения единолично. Тем более теперь!

Все присутствующие перешли из фойе в салон гостиницы. Фидель понял, что пора брать инициативу в свои руки. Он спокойно сел за стол. Рядом с ним так же спокойно и уверенно разместился Хесус Монтане. Их стол окружили монкадисты и родственники. Спокойствие тех, у кого собирались брать интервью, передалось присутствующим.

– Я вижу, к нам проявляют огромный интерес. Что ж! Я готов открыто и искренне ответить на все ваши вопросы. Не собираюсь скрывать своих убеждений.

Установившуюся ненадолго тишину, которая скорее была похожа на неожиданное замешательство журналистов, нарушил вопрос, который показался кощунственным не только монкадистам.

– Может ли Батиста, подписавший закон об амнистии, рассчитывать на какие-либо компромиссы с вашей стороны?

«Только этого не хватало, – подумал Монтане, – чтобы закон об амнистии был преподнесен как заслуга Батисты».

– Ну нет! – мгновенно вздрогнул не только Фидель. – Нам не нужна свобода ценой бесчестия! Лучше тысяча лет тюрьмы, чем потеря хотя бы одного грамма нашей чести.

Тут чей-то торопливый голос даже не спросил, а как-то трусливо и в то же время нагловато выкрикнул вопрос, вызвавший негодование Фиделя, которое разделили почти все присутствующие. Суть вопроса можно было понять только по ответу Фиделя.

– Так вас интересует, – произнес Фидель, чеканя каждое слово и стараясь быть как можно более спокойным, – не сожалею ли я о событиях 26 июля у стен Монкады? Так я вас понял? Нет! Решительно нет! Никогда не раскаивался и не сожалел! И никогда не стану сожалеть об этом.

Все обратили внимание на то, как точно поставил Фидель ударение на словах «не стану». И тут же следующий вопрос снова окунул его в политическую битву.

– Каково ваше отношение к другим политическим партиям?

– Мы – за моральное единство народа. Наша задача – мобилизовать массы. Наше освобождение для нас – не праздник и не отдых! Оно обязывает нас к выполнению долга: продолжать борьбу против деспотов в интересах народа. Деспоты приходят и уходят, народ – остается!

– Правительство стоит за то, чтобы все вопросы решались мирно. Вы же постоянно подчеркиваете необходимость борьбы. Как это понимать? – выкрикнул юркий, непоседливый, нетерпеливо оглядывающийся по сторонам человек неопределенного возраста.

Стало сразу понятно, что здесь присутствуют не только журналисты, но и кое-кто из СИМ, Службы военной разведки. Не приходилось сомневаться: уж кто-кто, а платные агенты разного рода разведслужб прекрасно обучены провокации. От них можно ждать чего угодно.

– И ты веришь, что Батиста стоит за мирное урегулирование кубинских проблем? И вы, присутствующие здесь, тоже верите, что Батиста действительно стоит за мир в стране?

Вслед за этим вопросом, после короткой паузы, Фидель продолжил:

– Да, мы, кубинцы, считаем, что главное для нас – свобода! Разве не так? А разве возможен мир без свободы? О каком мире можно говорить, если в стране царит насилие? Если на шею народа Батиста накинул ярмо? Будем идти к Звезде!

Политическая дуэль завершилась. Монкадисты запели национальный гимн. Когда все уже начали расходиться, Армандо Местре подошел к Хуану Альмейде – они были друзьями задолго до штурма Монкады – и произнес: «Нет, не дадим этим скотам нажить на нас политический капитал».

…У псевдореволюционеров нет другой заботы, кроме того, чтобы расколоть Движение и поделить его останки, как стервятники, потому что они – жалкие политиканы, не способные искать и готовить людей.

Они не удостаивают Движение уважительного отношения и стремятся лишь использовать его членов в качестве пушечного мяса…

Нет! Нужно иметь достоинство.

Нужно уметь заставить уважать себя.

Фидель Кастро. Письма из тюрьмы

Ночь монкадистам пришлось провести на Пиносе, так как пароход «Эль Пинеро» с острова на «материк» отправлялся только на рассвете. В ожидании освобожденных узников все столпились на пристани в Батабано, куда обычно причаливает этот пароход, прибывающий с Пиноса. «No hay donde poner una paja», – сказал кто-то из встречавших. «Estar hasta los topes», – поддержал его девичий голос. Все это означало: «яблоку негде упасть». Сюда съехались, казалось, все руководители комитетов по освобождению монкадистов. Среди встречающих можно было увидеть никогда не теряющегося, изобретательного на выдумки Эмилио Альбентосу и сосредоточенного, погруженного в себя Кандидо Гонсалеса. Стоял рослый, обстоятельный Пепе Смит. Оба они вскоре станут верными соратниками Фиделя, по прибытии в Мексику будут включены в состав первого контингента формировавшегося там ядра победоносной Повстанческой армии. Революционный Сантьяго представляли Лестер Родригес и Франк Паис. Здесь-то Франк, один из немногих жителей Сантьяго-де-Куба, прислушавшихся к выстрелам за стенами казармы Монкада 26 июля 1953 года, впервые увидит того, кто вел повстанцев на штурм. Он первым пришел к стенам казармы на рассвете и надеялся в случае необходимости помочь штурмовавшим.