Чтение онлайн

— Приручилась один раз ко мне лисичка. Сначала на поляну ходила. Увидит меня, испугается — убежит. Я, бывало, положу ей чего-нибудь поесть и уйду. Возьмет и съест. Потом все смелей и смелей стала и до того привыкла, что как собачонка за мной, бывало, бегает. Я в кельи — она около терраски сидит, дожидается. Пойду за водой — она сзади меня бежит…

И вот, пришел ко мне охотник, мингрел. Лисичка моя, как раз, на полянке была. Увидал он ее, схватился за ружье.

— Не тронь, — говорю, — это моя лисичка, ручная.

— Откуда, — говорит, — она у тебя?

— Откуда? из лесу! Приручилась. Теперь ручная. Мы с ней вместе за водой ходим.

Пристал и пристал ко мне: благослови, отец, убить.

Да ведь ручная, говорю, как же ее убивать. Был у меня кусочек рыбы. Бросил я ее. Думаю, схватит и убежит от греха. А она взяла, легла в ямочку и ест!

— Нет, — говорит мингрел, — не могу стерпеть, убью. Благослови.

Я уж на хитрость пустился. Не могу, говорю, благословить тебя, потому, что я не иеромонах.

— Ну, я все-таки, — говорит, — выстрелю.

Ах, ты, Господи! Жалко мне лисички. Ведь ручная, за водой со мной ходит. Господи, думаю, спаси лисичку. А сам прошу охотника: не тронь, она никому зла не делает, живет все равно, как собачка. Целый день около кельи. Не послушался! Прицелился. Выстрелил… Два раза перевернулась она и бросилась в лес. Охотник себе не верит!

— Никогда, — говорит, — в жизни таких промахов не давал.

А я рад. Чуть не плачу от радости… Подошли мы к ямке — смотрим: кровь, и так к лесу красной ниточкой потянулась. Долго бранил себя мингрел: уж очень ему было досадно. Говорю ему: за то, что мою лисичку ранил, никогда ты ничего на этой горе не убьешь. Она верила, что ей никто зла не сделает. Из лесу пришла, за водой со мной ходила. Что она теперь об нас с тобой думает? — Рассердился на меня охотник, больше и не приходил ко мне.

— А лисичка? — спросил я.

— Лисичка пришла один раз — на трех лапках. Он лапку прострелил ей. Попрыгала, попрыгала на полянке. Близко не подошла. Бросил я ей есть — не взяла. Долго на полянке стояла все. Точно прощаться приходила. Потом пошла в лес. И больше не вернулась. Может быть, забоялась, а, может быть, померла — Господь ее знает…

— О. Никифор, — сказал я, — у меня к вам большая просьба. Вот вы сено продаете, на себе его носите вниз, — значит, иногда вам нужны бывают деньги — пожалуйста, возьмите у меня. Я буду так благодарен вам.

И протянул ему деньги.

О. Никифор резко отшатнулся от меня, как-то съежился и даже руки вперед выставил, точно защищаясь от удара…

— Ради Бога, не надо! Ради Бога, увольте!

— Да почему? почему? Берете же вы сухари у монахов… подрясники…У меня этого нет… есть деньги… вот и возьмите…

— Ради Христа, увольте!

— Да почему?

— Не люблю я их. Отдайте другим. И резко переменил разговор:

— На обратном пути заходите. Я так и буду знать, — улыбнулся он, — если вам у нас понравилось — зайдете, а если не понравилось — не зайдете.

— Очень понравилось, о. Никифор, но зайти, верно, уж не придется, — разве на будущий год.

— Бог знает, увидимся ли; на будущий-то год, если и жив буду, может быть, уйду дальше в горы. Теперь мне особенно нужно безмолвие, — значительно сказал о. Никифор.

— Какие же здесь люди? Кажется, и так никого кругом нет.

— Часто братия за советом приходят. Начнешь с человеком говорить о том, о другом, — обязательно в осуждение впадешь, а после от этого очень скверно на душе.

О. Никифор при этих словах поморщился, как от физической боли.

Прощаемся. О. Никифор кланяется и жмет руку. В утреннем освещении маленькое личико его кажется особенно бледным и борода блестит, как серебряная.

Рис. Мост через р. Кодор близ Аджар

Отправляемся в путь. О. Никифор не провожает нас и не смотрит нам вслед, а сейчас же уходит в свою келью…

— Боюсь я этих спусков, о. Иван!

— Ничего нет удивительного: с очень крутых гор спуск всегда труднее подъема.

— Если подъем труден — назад вернуться можно, а тут, хочешь не хочешь — иди! Хоть караул кричи…

— Бояться не надо. Подержитесь за меня на трудных местах и сойдете.

Но гора о. Никифора оказалась для спуска совсем не страшной. Шли почти без отдыха. Очень быстро. И ни разу не пришлось мне «держаться» за спину о. Ивана. Я даже не заметил, что спуск кончен. Думал, что мы дошли до пологого места, а дальше опять дорога пойдет под гору. Но о. Иван сказал:

— Вот и сошли благополучно, слава Богу.

— Разве конец?

— А вам еще хочется? — смеется о. Иван.

Я присматриваюсь и узнаю знакомое место. Вот поляна у подножья — трава по пояс. Вот, где отдыхали мы с о. Иваном.

Переходим шоссе. И по ровному лугу подходим к мосту через Кодор.

Этот мост кажется, специально сделан для любителей сильных ощущений! Все мосты через горные реки делаются на живую нитку: если снесет, чтобы не жалко было! Но этот мост, перекинутый через Кодор турками, для вьюченных лошадей, поистине верх строительного искусства! С первых же шагов он начинает трястись и поскрипывать. Но когда доходишь до середины, где устроен какой-то горб, нечто вроде гребня крыши, он весь приходит в движение и раскачивается не только вверх и вниз, но и в разные стороны.

— Хуже «Богатской скалы»! — смеюсь я о. Ивану, когда мы благополучно добираемся до другого берега.

— Мост ничего — прочный, — успокоительно говорит о. Иван, — вот я боюсь, не снесло ли мост на Брамбе, не знаю, как тогда и пройдем.

— Разве нам надо переходить Брамбу?

— Нет, это мост не через реку, а сбоку скал. Дорога доходит до скалы отвесной. Идти бродом нельзя. И место бурное, да и глубоко. Турки приделали сбоку мост, как карниз, висит. Вода на редкость большая, — боюсь, не снесло ли. Тогда уж не знаю, что делать будем.

По р. Брамбе характер леса и вообще всей местности совершенно меняется… Громадные деревья обросли мохом и до верху завиты лианами. Кусты переплелись друг с другом почти сплошной стеной. Скалы и оторванные камни заросли низкорослым дубом. Земля черная, сырая. Травы почти нет. Солнце никогда не проникает в эту глушь. Деревья вырастают, падают, гниют и на их место подымаются новые. Брамба, как и Кодор, превратилась от дождя в сверкающий, брызжущий пеной водопад. Верст восемь идем мы узкой тропой по самому берегу. Подъема почти нет. Идти легко.