Чтение онлайн

78. Когда они были осаждены Мурком и Криспом, Кассий поспешно принял командование над обоими легионами Басса и шестью легионами, его осаждавшими, перешедшими к нему отчасти по дружбе, отчасти потому, что они повиновались ему как проконсулу. Ведь было постановлено, как я уже сказал, чтобы все подчинялись Кассию и Бруту. В скором времени и Аллиен, посланный Долабеллой в Египет, привел оттуда четыре легиона, рассыпавшиеся после поражения Помпея и Красса или оставленные Цезарем Клеопатре. И Кассий окружил в Палестине Аллиена, ничего не знавшего о положении, и заставил его примкнуть к нему, так как он боялся со своими четырьмя легионами сражаться против восьми. Так Кассий, против всякого ожидания, располагал в общей сложности двенадцатью легионами. Он окружил и осадил Долабеллу, прибывшего из Азии с двумя легионами и принятого по старой дружбе в Лаодикею. Сенат принял это известие с большой радостью.

79. Гай Антоний, брат Марка Антония, враждовал и вел войну из-за Македонии с Брутом, имея в своем распоряжении один легион. Потерпев поражение, он устроил Бруту засаду. Последний, удачно избежав ее, в свою очередь также прибегнул к засаде, однако, окружив Антония, не причинил ему никакого вреда и даже приказал своему войску приветствовать противника. А когда тот не ответил на приветствие и не принял этой попытки к сближению, он дал противнику возможность невредимым выйти из мешка. Обойдя его другими дорогами и снова окружив в крутой местности, он опять не напал на него, но снова его приветствовал. Восхищенные Брутом, щадившим жизнь граждан и оказавшимся достойным славы, которой он пользовался за свою мудрость и мягкость, противники ответили на его приветствие и перешли на его сторону. Гай также сдался Бруту и пользовался с его стороны уважением, пока, будучи уличен в неоднократных попытках возмутить войско, не был казнен. Таким образом, и у Брута вместе с прежними войсками оказалось шесть легионов. Кроме того, он выражал одобрение и македонянам, среди них он набрал два легиона и обучил их военному делу по италийскому образцу.

80. Так обстояли дела в Сирии и в Македонии. Тем временем в Италии Цезарь, оскорбленный тем, что вместо него предводителем в войне с Антонием избран был Децим Брут, потребовал триумфа [350] за военные подвиги. Получив презрительный отказ от сената на это требование, до исполнения которого, как ему было указано, он еще не дорос, и боясь встретить после уничтожения Антония еще более пренебрежительное отношение, он стал искать соглашения с ним, следуя совету, который дал ему перед смертью Панса. Он хорошо обращался с попавшими в плен командирами и солдатами из войска Антония, привлекал их на свою сторону или же отпускал желавших обратно к Антонию, давая этим понять, что он идет против него не вследствие какой-либо непримиримой вражды. Расположившись лагерем вблизи Вентидия, друга Антония, имевшего под начальством три легиона, и вызвав этим смятение, Цезарь не предпринял враждебных действий, но также предоставил ему возможность присоединиться к нему или беспрепятственно направиться со всем войском к Антонию и поручил ему упрекнуть последнего в непонимании им их общей пользы. Поняв, в чем дело, Вентидий двинулся на соединение с Антонием. Кроме того, Цезарь разрешил Децию, одному из центурионов Антония, взятому в плен при Мутине и пользовавшемуся вниманием со стороны Цезаря, отправиться, если он пожелает, к Антонию. Когда же Вентидий спросил у Цезаря, каковы намерения в отношении Антония, тот ответил, что он делал немало намеков на этот счет для тех, кто понимает их, для непонимающих же и большего числа недостаточно.

81. Обо всем этом Цезарь дал понять Антонию, а Лепиду и Азинию Поллиону он сообщил еще более откровенно о нанесенной ему обиде и одновременно с этим о состоявшемся назначении главнокомандующими убийц его отца. Он запугивал их тем, как бы, в угоду помпеянской партии, каждый из приверженцев Цезаря поодиночке не подвергся той же участи, что и Антоний, с которым случилось это из-за его неблагоразумия и пренебрежения к опасности. Он убеждал их повиноваться сенату для видимости, для их же собственной безопасности войти в соглашение с ним, Цезарем, пока это еще в их власти, и обратить на все это внимание Антония: они должны взять в этом случае пример с солдат своих легионов, которые поддерживают между собою связь даже и по окончании военной службы, чтобы не подвергнуться легко нападению со стороны врагов, но, чтобы оказаться сильными, скорее предпочитают жить все вместе в чужой стране, нежели поодиночке наслаждаться благами отчизны. Вот что Цезарь сообщил в письме Лепиду и Азинию. У Децима Брута между тем старая его армия заболела, объевшись после голодовки, и страдала расстройством желудка; другое войско, состоявшее из новобранцев, было еще не обучено. Планк присоединился к нему со своим войском. Децим Брут послал донесение сенату, что он будет немедленно охотиться за скитающимся Антонием.

82. Уже после всего этого помпеянцы при известии о случившемся пришли в полное изумление и стали восклицать, что наконец-то они обрели исконную свободу. Каждый в отдельности приносил жертвы. Избирались децемвиры, которые должны были потребовать отчет от Антония в его должностной деятельности. Это было шагом к аннулированию действий Цезаря, так как Антоний ничего или очень мало предпринимал сам, а действовал по документам Цезаря. Хорошо зная это, сенат часть распоряжений отменил под различными предлогами, надеясь таким путем уничтожить и все остальные. Децемвиры издали постановление, чтобы всякий, кто получил что-либо во время консульства Антония, немедленно заявил об этом в письменной форме. По адресу уклоняющихся были присоединены угрозы. На оставшуюся часть года помпеянцы потребовали для себя консульскую власть вместо Гирция и Пансы. Но того же добивался и Цезарь, не обращаясь еще к сенату, а лишь к одному Цицерону, которого он просил взять его в коллеги: Цицерон будет управлять государственными делами как старший и более опытный, Цезарь же удовольствуется одним титулом, удобным, чтобы сложить оружие; для этой же цели он раньше и домогался триумфа. Цицерон, увлеченный вследствие своего честолюбия этим предложением, стал говорить, что, по его сведениям, между наместниками провинций замышляются переговоры о соглашении, и советовал уважать желание оскорбленного человека, располагающего большою еще армией; он, Цицерон, скорее согласился бы на то, чтобы Цезарь стал консулом ранее узаконенного возраста [351] в городе, чем чтобы он питал вражду, обладая вооруженной силой. А чтобы Цезарь не совершил чего-либо во вред сенату, Цицерон предлагал избрать одновременно с Цезарем ввиду его молодости какого-нибудь рассудительного человека из числа старших по возрасту, который был бы твердым руководителем. Но сенат осмеял Цицерона за его властолюбие; особенно противились этому родственники убийц Цезаря старшего, опасавшиеся, что Цезарь, став консулом, расправится с ними.

83. В то время как шли по различным мотивам законные отсрочки выборных собраний, Антоний перешел Альпы, привлекши на свою сторону Куллеона, охранявшего по приказанию Лепида линию Альп. Он подошел к речке, где Лепид расположился лагерем, причем не обвел свою стоянку ни валом, ни рвом, словом — как если бы он разбил лагерь рядом со своим другом. Происходили частые сношения между обеими сторонами: Антоний напоминал о своей дружбе и различных услугах, указывая, что вслед за ним и всех их, кто пользовался расположением Цезаря, порознь постигнет та же участь. Лепид же, который боялся сената, приказывавшего ему вести войну с Антонием, тем не менее обещал не нападать первым на него. Войско Лепида уважало авторитет Антония, оно замечало сношения через вестников между тем и другим, восхищалось прямодушием, с каким Антоний расположился на стоянке против их лагеря, и стало вступать в сношения с воинами Антония сперва тайно, а потом открыто, как сограждане и старые сотоварищи по оружию, не обращая внимания на запрещение военных трибунов. [352] А для того чтобы удобнее было сообщаться друг с другом, они перебросили через реку понтонный мост. Солдаты так называемого десятого легиона, некогда находившиеся под командой Антония, интриговали внутри лагеря Лепида в пользу Антония.

84. Заметив это, Латеренсис, один из виднейших сенаторов, предупредил Лепида. Когда тот не поверил, он посоветовал, разделив войско на отряды, отправить их с какими-либо поручениями, чтобы выяснить дело. [353] Лепид, разбив войско на три части, приказал двинуться ночью для прикрытия квесторов, приближающихся к лагерю. Солдаты во время четвертой смены [354] взяли оружие как бы для выступления, заняли укрепленные пункты лагеря и открыли ворота Антонию. Антоний быстро направился к палатке Лепида в сопровождении уже всего войска, которое умоляло его даровать мир и прощение несчастным согражданам. Лепид, как был, без пояса, вскочил с постели и поспешил к ним, обещая исполнить их просьбу; он обнял Антония и оправдывался неизбежностью сложившихся обстоятельств. Некоторые уверяли, что он даже упал на колени перед Антонием, как человек нерешительный и робкий. Но не всем писателям это представляется вероятным, да и мне не верится: ведь он еще не совершил ничего враждебного по отношению к Антонию, чтобы опасаться его. Так Антоний снова достиг большого могущества и стал чрезвычайно грозным для врагов. Он располагал армией, отведенной из-под Мутины, в том числе превосходной конницей; по дороге к нему присоединились три легиона Вентидия; теперь Лепид сделался его союзником со своими семью легионами, многими другими частями и ценным снаряжением; ими, правда, номинально, командовал Лепид, но всем распоряжался Антоний.

85. Когда об этом стало известно в Риме, снова произошла поразительная и неожиданная перемена: те, кто только что презирали других, сами впали в страх, а те, кто боялись, подняли головы. Эдикты децемвиров с презрением срывались со стен. Комиции для избрания консулов откладывались еще чаще, чем прежде. Сенат, находясь в крайне затруднительном положении и опасаясь, чтобы Цезарь и Антоний не вошли между собою в соглашение, послал из своей среды тайно к Бруту и Кассию Луция [355] и Пансу под предлогом, что они отправляются в Грецию на зрелища, с просьбой по возможности оказать помощь сенату. Он вызвал из Африки два легиона из числа трех, находившихся там под комнадой Секстия; третий приказано было передать Корнифицию, наместнику другой части Африки, приверженцу сенатской партии. Правда, сенат знал, что и эти легионы сражались под знаменами Юлия Цезаря и ко всему, что с ним было связано, относились недоверчиво; но безвыходность положения толкала его на это. Даже юного Цезаря из боязни, чтобы он не соединился с Антонием, снова избрали, крайне неловким образом, командующим вместе с Децимом Брутом в войне против Антония.

86. Цезарь подстрекал своих солдат к недовольству против сената отчасти ради самого себя, постоянно оскорбляемого им, отчасти из-за них самих, отправляемых в новый поход, в то время как они не получили еще и за прежний обещанных 20.000 сестерций. [356] Он убеждал их потребовать вознаграждения через посланцев. Они отправили центурионов. Сенат, понимая, что они подговорены к этому Цезарем, заявил, что ответ будет дан через других послов. Он отправил уполномоченных, предписав им вступить в сношения с двумя легионами, перешедшими от Антония, в отсутствие Цезаря и убедить их не возлагать своих надежд на одного лишь человека, но довериться сенату, единственному обладателю постоянною силою, и отправиться к Дециму Бруту, где они и найдут ожидаемые ими деньги. Поручив им заявить это, сенат немедленно внес половину вознаграждения и избрал комиссию из десяти человек для распределения его, причем к ней не присоединили, хотя бы в качестве одиннадцатого, Цезаря. Посланные безрезультатно возвратились в Рим, так как два легиона отказались разговаривать с ними в отсутствие Цезаря. Цезарь же, не вступая более в переговоры через других лиц и не считая возможным дольше медлить, лично явился к собравшемуся войску, перечислил все оскорбления, нанесенные ему сенатом, и заявил о существовании заговора против всех приверженцев старшего Цезаря с тем, чтобы уничтожить их поодиночке. Он убеждал их опасаться за самих себя, если они перейдут под командование враждебного цезарианской партии полководца и будут отправлены с одной войны на другую с целью либо погубить их, либо посеять распри между ними. Поэтому-то и награда за совместное дело под Мутиной дается лишь двум легионам, чтобы побудить к раздорам и междоусобице.

87. "Вы знаете, — продолжал Цезарь, — как Антоний недавно был побежден; вы слышали, как поступили помпеянцы в Риме с теми лицами, которые получили от Цезаря какие-либо дары. В чем гарантия для вас в отношении тех земельных наделов и денег, которые вы от него получили? В чем гарантия для меня и для моей безопасности до тех пор, пока в сенате господствуют родственники убийц? Я охотно приму всякий конец, какой бы меня ни ожидал, и пострадаю, мстя за отца. Я беспокоюсь за вас, а вас много; вы выдаетесь своими доблестями, и вы подвергаете себя опасностям из-за меня и моего отца. Вы знаете, конечно, что мне чуждо честолюбие, после того как я отказался от предложенной вами мне претуры с инсигниями. [357] Теперь же я вижу одно спасение для себя и для вас, — это если я буду провозглашен вами консулом. Тогда и все дарованное вам моим отцом останется неприкосновенным, и сверх того у вас будут колонии, которые вам еще предстоит получить, а также все награды полностью. Подвергнув казни убийц, я избавлю вас от дальнейших войн".

88. После этой речи войско дружно приветствовало Цезаря криками и тотчас отправило центурионов с требованием консульской власти для Цезаря. Когда сенат сослался на его молодость, центурионы заявили, как были заранее научены, что и раньше Корвин, будучи еще более молодым, стал консулом, [358] позднее оба Сципиона, старший и младший; [359] от молодости каждого из этих лиц отечество лишь во многом выиграло. Центурионы указывали сенаторам и на недавние примеры Помпея Великого и Долабеллы, да и самому Цезарю, по их словам, предоставлено было домогаться консульства на десять лет ранее установленного срока. [360] В то время как центурионы стали говорить с еще большею свободою, некоторые из сенаторов, не стерпев того, что они, будучи центурионами, говорят с такой смелостью, стали обвинять их в том, что они позволяют себе большее, чем приличествует воинам. Войско, узнав об этом, пришло в еще большее раздражение и потребовало, чтобы их вели немедленно к Риму; они сами выберут Цезаря в консулы на чрезвычайном заседании комиций как сына Юлия Цезаря. При этом войско беспрерывно прославляло старшего Цезаря. Видя, что они охвачены таким энтузиазмом, Цезарь тотчас же после сходки повел в Рим восемь легионов, прекрасную конницу и все остальные части, которые находились при легионах. Перейдя через Рубикон на границе Галлии и Италии, реку, через которую в этом же месте и отец его также перешел в начале гражданской войны, Цезарь разделил все войско на две половины: одной он приказал не спеша следовать за ним, сам же, отобрав лучшую часть, двинулся форсированным маршем, спеша захватить врагов врасплох. Так как часть денег, которые сенат послал солдатам в виде награды, везли по той же дороге навстречу, Цезарь, опасаясь за те легионы, что получают награду, тайно выслал к лицам, сопровождавшим казну, своих людей с целью запугать их. И те действительно обратились в бегство вместе с деньгами.