Чтение онлайн

„Труды, подобные предпринятому мною, — писал он в предисловии к первому тому „Истории земледелия и цен в Англии", — весьма существенны для экономической интер­претации истории, которое, я смело берусь утверждать это, имеет первостепенное значение для понимания прошедшего, все равно идет ли речь о юридических древностях, диплома­тических интригах или военных походах. Немного можно насчитать таких событий в истории, на которые не был бы пролит яркий свет с помощью фактов, составляющих пред­мет изучения одних лишь экономистов" [9]

Таких же взглядов придерживался его соотечественник Уильям Джеймс Эшли (1860—1927), среди трудов которого особо выделяется „Экономическая история Англии в связи с экономической теорией" (1886; рус. пер.: М., 1887). Но, под­черкивая огромную роль экономики, эти ученые так и не смогли создать сколько-нибудь стройной концепции истори­ческого развития. Не смогли этого сделать и те историки, которые прямо называли себя „экономическими материали­стами"

Другие сторонники историко-экономического направ­ления, практически исходя в своих исследованиях из поло­жения о примате экономики, в то же время никогда его не прямо не провозглашали и не обосновывали. Наоборот, не­которые из них даже объявляли себя приверженцами плюра­листического, т.е. многофакторного, подхода к истории, ко­торый выражался в признании существования нескольких одинаково важных факторов исторического развития. По­этому от них еще труднее, чем от первых, можно ожидать создания сколько-нибудь последовательной концепции ис­торического развития.

Среди них прежде всего следует назвать известного русского историка, этнографа и социолога Максима Макси­мовича Ковалевского (1851—1916). Взгляды его всегда были довольно противоречивыми и к тому же претерпевали из­вестные изменения. Практически в своих многочисленных трудах он исходил из того, что система социально-экономических отношений представляет собой фундамент общества. И в некоторых работах он это прямо и утверждал.

„Историку, который пожелал бы представить картину внутреннего быта той или другой страны в ту или иную эпо­ху ее существования, — писал он в книге „Общественный строй Англии в конце Средних веков" (М., 1880), — необхо­димо остановиться прежде всего на вопросе о распределении в ней недвижимой собственности. Эта последняя всегда яв­лялась и доселе является одним из материальных фундамен­тов всякого господства, общественного и политического; от сосредоточения ее в руках того или иного сословия зависело и зависит распадение общества на влиятельные и невлия­тельные классы... Если и в наши дни поземельное владение является необходимым условием власти, то тем более так было в XV в. "'

И в то же время он выступал против исторического мо­низма (монофакторализма), т.е. выделения одного из факто­ров истории как определяющего, решающего. А когда он пытался объяснить эволюцию экономической структуры общества, то приходил к демографическому детерминизму. „Продолжительные изыскания, — писал он, — привели меня к тому заключению, что главным фактором всех изменений экономического строя является не что иное, как рост населе­ния" [10]

Однако сколько-нибудь четкой грани между названны­ми двумя группами сторонников историко-экономического направления провести невозможно. И у первых встречаются элементы полифакторного подхода, причем иногда не дек­ларативного, а реального, а среди вторых были такие, у ко­торых полифакторализм носил во многом декларативный характер.

Однако все они без исключения отстаивали положение о важнейшей роли в истории экономического фактора. Кроме указанных выше исследователей, крупнейшими сторонни­ками историко-экономического направления были во Фран­ции — Анри Сэ (1864—1936), в Австро-Венгрии — Карл Теодор Инама-Штернегг (1843—1908), в Германии — Гус­тав Шмоллер (1838—1917), Карл Лампрехт (1856—1915).

Широко было представлено историко-экономическое направление в русской исторической науке. В какой-то сте­пени его предтечей в России был замечательный мыслитель Николай Гаврилович Чернышевский (1828—1889), из-под пера которого вышло несколько прекрасных историко-публицистических работ: „Борьба партий во Франции при Людовике XVIII и Карле X" (1858), „Кавеньяк" (1858), „Июльская монархия" (1860) и др.

Н.Г.Чернышевский руководствовался в своем подходе к событиям новой истории Западной Европы концепцией классов и классовой борьбы, созданной французскими исто­риками эпохи Реставрации. Последовательно проводя эту линию, он пришел к выводу об огромной и даже решающей роли экономического фактора в истории. В „Примечаниях к переводу „Введения в историю XIX века" Г.Гервинуса" Н.Г.Чернышевский, приведя мысль Т.Бокля о том, что „ис­тория движется развитием знания", сопроводил ее следую­щим замечанием: „Если дополним это верное понятие поли­тико-экономическим принципом, по которому и умственное развитие, как политическое и всякое другое, зависит от об­стоятельств экономической жизни, то получим полную ис­тину: развитие двигалось успехами знания, которые пре­имущественно обуславливались развитием трудовой жизни и средств материального существования" [11]

Известный историк общественной мысли Юрий Михай­лович Стеклов (наст. фам. — Нахамкис) (1873—1941) в сво­ей монографии „Н.Г.Чернышевский. Его жизнь и деятель­ность. 1828—1889" (СПб., 1909; Т.1—2. М.; Л. 1928) утвер­ждал даже, что этот выдающийся мыслитель самостоятельно открыл материалистическое понимание истории. „Черны­шевский, — писал он, — смотрел на историю глазами строго­го объективиста. Он видел в ней диалектический процесс, процесс развития путем противоречий, путем скачков, кото­рые сами являются результатом постепенных количественных изменений. Действующими лицами в истории являются об­щественные классы, борьба которых обуславливается эконо­мическими причинами. В основе исторического процесса ле­жит экономический фактор, определяющий политические и юридические отношения, а также идеологию общества. Мож­но ли отрицать, что эта точка зрения близка к историческому материализму Маркса и Энгельса? От системы основателей современного научного социализма мировоззрение Черны­шевского отличается лишь отсутствием систематизации и определенности некоторых терминов" [12] С Ю.М.Стекловым вряд ли можно согласиться. Н.Г.Чернышевский не создал материалистического понимания истории. Но к экономиче­скому детерминизму он, действительно, был близок.

Кроме уже упомянутого выше М.М. Ковалевского, к историко-экономическому направлению в России принадлежа­ли (по крайней мере, в течение определенного периода своей творческой деятельности) — Иван Васильевич Лучицкий (1845—1918), Павел Гаврилович Виноградов (1854—1925), Иван Михайлович Гревс (1860—1941), Дмитрий Моисеевич Петрушевский (1863—1942), Владимир Константинович Пискорский (1867—1910), Митрофан Викторович Довнар-Запольский (1867—1934), Александр Николаевич Савин (1873—1923), уже упоминавшийся выше Е.В.Тарле и многие другие специалисты по всеобщей и отечественной истории.

Характеризуя экономическое направление в западной исторической науке, И.В.Лучицкий писал: „Благодаря ему на первый план выдвинуто изучение важнейшего из факто­ров жизни: экономического фактора, и вполне ясно постав­лено, как главная задача изучения, выяснение во всех дета­лях процесса экономических изменений, происходивших в жизни, как отдельных народов, так и всей Европы, но про­цесса не самого лишь в себе (как то было раньше), а в связи с остальными явлениями и факторами жизни. Какое влияние оказывали экономические явления на ход событий, какое взаимодействие существовало между экономическими фак­торами и тем калейдоскопом событий и фактов, который со­ставляет содержание того, что называют обыкновенно исто­рией, — вот в чем деятели этого нового движения в историко-экономической науке видят главное условие для создания научной истории" [13]

И сам И.В.Лучицкий полностью разделял подобный взгляд. Возражая в одной из своих статей французскому ма­тематику и философу Антуану Огюстену Курно (1801—1877), придававшему важнейшее значение открытию Аме­рики самому по себе, И.В.Лучицкий писал: „Между тем чис­то фактическое изучение этого периода показало бы ему, что развитие это (в Новое время) исходило существенном обра­зом из развития индустриального элемента, за которым сле­довало развитие эстетическое, и что собственно научное на­чалось лишь в XVI веке, являясь результатом развития пред­варительно указанных двух элементов" [14]

„Сознание простого факта — влияния производствен­ных форм на исторический процесс, — говорил М.В.Довнар-Запольский, — составляет важный поворот в направлении исторической мысли... В настоящее время было бы ошибкой полагать, что формула исторического процесса, как она вы­лилась в учении Маркса, Энгельса и их последователей, яв­ляется вполне обоснованной, подобно гегелевской филосо­фии для своего времени. Это обоснование пока не сделано удовлетворительно. Следовательно, конечная формула про­гресса еще ждет своего разрешения. Теперь ясно одно: важ­ное и даже преобладающее значение экономического факто­ра в истории и формула исторического процесса на нем, без сомнения, будет обоснована" [15] Отстаивая важную или даже решающую роль экономи­ки, часть сторонников историко-экономического направле­ния одновременно выступала с критикой марксистского ма­териалистического понимания истории. Для некоторых из них это был способ отвести от себя обвинение в сочувствии марксистским идеям революционного преобразования обще­ства. Другие сторонники „экономизма" в конце концов при­шли к пониманию огромной ценности исторического мате­риализма.