Чтение онлайн

Последние, говоря об антагонистических способах про­изводства, обычно сводили их к трем: рабовладельческому, феодальному и капиталистическому. А, начиная с середины 30-х годов, они понимали эти типы общественного произ­водства одновременно и как стадии его поступательного развития. Поэтому, с их точки зрения, феодальные отноше­ния стали существовать, начиная лишь с VI—VIII вв. н.э., а капиталистические — с XV—XVI вв., но ни в коем случае не раньше.

Для западных, дореволюционных российских и совет­ских историков 20-х годов такого временного ограничения не существовало. Не было его и у Э.Мейера. Поэтому ему ничего не мешало, выявив, что экономические отношения, господствовавшие в Гомеровской (и Архаической) Греции, ни в коем случае не были ни рабовладельческими, ни капи­талистическими, объявить их средневековыми, т.е. феодаль­ными.

Преодолеть концепцию Э.Мейера невозможно, не отка­завшись от постулата о существовании только трех антаго­нистических способов производства: рабовладельческого, феодального и капиталистического. Он ошибочен. В дейст­вительности, кроме трех названных выше антагонистиче­ских способов производства, существуют и иные. И все эти иные способы производства, как свидетельствуют данные этнологии, существовали уже на стадии перехода от перво­бытного общества к классовому, цивилизованному.

VII

Одним из них был способ производства, который при­нято было называть „азиатским" Так как он был основан на общеклассовой частной собственности, прежде всего на зем­лю, выступавшей в форме собственности государственной, то предпочтительно именовать его политарным (от греч. полития — государство) способом производства [28] Этот спо­соб производства лежал в основе обществ Древнего Востока, Соантичного современного античному миру) Востока, Средневекового Востока, а также и Востока Нового времени (до конца XIX в.). Близким к нему был нобиларный способ производства, базировавшийся на корпоративно-персональ­ной частной собственности опять-таки же прежде всего на землю [29] Прямого отношения к истории Греции в эпоху ар­хаики и классики они не имеют, поэтому специально рас­сматривать их здесь нет смысла. Но о двух других ранних антагонистических способах производства подробнее ска­зать нужно, ибо здесь ключ к разгадке мейеровской концеп­ции циклизма.

Один из этих ранних способов эксплуатации — доминарный (от лат. dominire — господствовать) способ произ­водства. Суть его заключается в том, что эксплуатируемый полностью работает в хозяйстве эксплуататора. Этот способ выступает в пяти вариантах, которые часто являются и его составными частями. В одном случае человек работает толь­ко за содержание (кров, пища, одежда). Это — доминоприживальческий, или просто приживальческий подспособ экс­плуатации (1). Нередко вступление женщины в такого рода зависимость оформляется путем заключения брака. Это — брако-приживалъчество (2). Человек может работать за оп­ределенную плату. Этот вариант можно назвать доминонаймитским, или просто наймитским (3). Человек может ока­заться в чужом хозяйстве в качестве заложника или несо­стоятельного должника. Это — доминокабалъный подспособ (4). И, наконец, еще одним является доминорабовладельческий подспособ эксплуатации (5). Рабство как вариант и со­ставной элемент доминарного способа эксплуатации качест­венно отличается от рабства как самостоятельного способа

производства, или серваризма. В литературе его обычно именуют домашним, или патриархальным, рабством.

Другим ранним основным способом производства был магнатный, или магнарный (от лат. magna — великий, ср. лат. magnat — владыка). Он выступал в четырех вариантах, которые нередко являлись одновременно и его составными элементами. При этом способе основное средство производ­ства — земля, находившаяся в полной собственности экс­плуататора, передавалась в обособленное пользование ра­ботника, который более или менее самостоятельно вел на ней хозяйство. Случалось, что непосредственный произво­дитель получал от эксплуататора не только землю, но и все средства труда. Работник обычно отдавал собственнику зем­ли часть урожая, а нередко также часть времени трудился в собственном хозяйстве эксплуататора.

Таким работником мог стать раб, посаженный на землю. Это магнорабовладельческий вариант магнарного способа производства (1). Им мог стать приживал. Это —магноприживальческий вариант магнарного способа производства (2). Им мог стать человек, оказавшийся в зависимости от вла­дельца земли в результате задолженности. Это магнокабальный подспособ эксплуатации (3). И, наконец, им мог стать человек, взявший участок земли в аренду и оказавшийся в результате этого не только в экономической, но и в личной зависимости от владельца земли. Это — магноарендный подспособ эксплуатации (4). В литературе такого рода экс­плуатацию обычно называют издольщиной, а когда работник отдает половину урожая — испольщиной.

Очень часто доминарный и магнарный способы произ­водства срастались друг с другом, образуя по существу один единый гибридный способ производства — доминомагнарный. Доминаристы при этом одновременно были и магнаристами [30]

Нетрудно заметить, что магнарные отношения обладают определенными чертами сходства с феодальными. И как

следствие все историки, сводящие все формы эксплуатации человека к трем: рабству, феодализму и капитализму, в большинстве своем трактуют магнарные отношения как феодальные. Так, например, почти все советские историки рассматривали общественный строй Древней Руси как фео­дальный, хотя в действительности никакого феодализма там не было. В этом обществе господствовали магнарные и нобиларные (тоже имеющие сходство с феодальными) связи.

VIII

В Гомеровской Греции, которая была обществом предклассовым, преобладали доминарные отношения. Однако наряду с ними существовали нобиларные и магнарные от­ношения. В обществе Архаической Греции господствующи­ми стали магнарные отношения. Именно они и были приня­ты Э.Мейером за феодальные связи, а К.Ю.Белохом названы крепостническими. Последний считал, что в ряде греческих социоисторических организмов в крепостных были превра­щены жители завоеванных областей. Таковы, например, мноиты и войкеи на Крите. Однако он ни в коем случае не сводил причины древнегреческого крепостничества исклю­чительно к завоеванию. Оно, по его мнению, имело корни, прежде всего, во внутренней структуре социоисторических организмов Архаической Греции. Там шло развитие заемно-долговых отношений, что вело к разорению крестьян. „Обеспечением (долга — Ю.С.), — писал К.Ю.Белох, — был земельный участок, на котором кредитор ставил камень с высеченным на ним закладным актом; если ценность участка была ниже долговой суммы, то должник и его семья отвеча­ли своим телом. При этом размер процентов был высок, как всегда бывает при первобытном экономическом строе; 18% считались в Афинах во времена Солона умеренной платой. При таких условиях заем должен был в большинстве случаев разорить крестьянина, тем более что после падения царской власти все управление и судопроизводство находились в ру­ках знати, которая тогда, как во все времена, пользовалась своим положением для извлечения экономических выгод. Преимущество крупных землевладельцев увеличивалось тем, что оптовая торговля велась исключительно ими.... Против могущества капитала крестьянство было бессильно; предоставленное самому себе, оно неизбежно должно было погибнуть. Так действительно и случилось в большей части Греции. На обширной Фессалийской равнине знати удалось превратить крестьян в крепостных (пенестов), а на исходе VII в. Аттика стояла на пути к таким же социальным отно­шениям. Всюду на крестьянских землях стояли залоговые камни; многие хозяева был изгнаны из своих дворов, другие попали в рабство или покинули страну, чтобы избежать этой участи. Что в большей части остальной Греции дела находи­лись не в лучшем положении, это доказывают Гесиодовы „Труды и дни", главная цель которых — научить крестьян рациональному ведению хозяйства и этим предохранить от нужды и долгов. Но одним этим средством, конечно, нельзя было помочь; чтобы спасти греческое крестьянство, нужны были более решительные меры — нужны были такие ре­формы, какие Солон провел в Аттике [31]

В результате революций VII—VI вв. до н.э. в передовых полисах Греции магнарные отношения были уничтожены и на смену им пришли серварные связи. Греция из доминомагнарного общества стала превращаться в общество серварное. Конечно, наряду с серварными отношениями в этом обществе продолжали существовать и иные, в частности, наемный труд, о чем пишет и К.Ю.Белох. Но как неодно­кратно подчеркивал последний, господствующими в передо­вых полисах Греции были принципиально новые рабовла­дельческие отношения, отношения „фабричного" рабства.

IX

Совершенно безосновательны упреки советских истори­ков в том, что К.Ю.Белох занижал численность рабов в Гре­ции. Он действительно критически подошел к имеющимся источникам, в частности, он первый в своей работе „Наро­донаселение греко-римского мира" убедительно показал со­вершенную недостоверность цифр, приводимых в „Пире со­фистов" („Пире мудрецов") Афинея (ок. 200 г. н.э.). Там чис­ло рабов в Коринфе определялось в 640 тыс., на Эгине — в 470 тыс., в Аттике — в 400 тыс. на 21 тыс. граждан и 10 тыс. метеков1 Во втором издании крайне авторитетного в то вре­мя труда Анри Валлона (1812—1904) „История рабства в античном мире" (1879) утверждалось, что население Аттики состояло из 67 тыс. граждан, 40 тыс. метеков и 206 тыс. ра­бов [32] Сходные цифры приводили и другие авторы. К.Ю.Белох одним из первых выступил с опровержением та­кого рода взглядов. Рабов, по его мнению, было в Греции значительно меньше, хотя и достаточно много. В рассматри­ваемой работе он пишет, что рабы составляли половину, а кое-где (в Коринфе и на Эгине) и значительно больше поло­вины населения древнегреческих социоисторических орга­низмов [33] В Аттике к началу Пелопоннесской войны прожи­вало, по его расчетам, примерно, 100 тыс. граждан, 30 тыс. метеков и до 100 тыс. рабов4

Дальнейшие исследования в этой области показали, что К.Ю.Белох был гораздо ближе к истине, чем его предшест­венники. Рейчел Луиза Сарджент (р. 1891) в работе „Числен­ность рабского населения Афин в V и IV веках до н.э." (1925) определяет его в 71—91 тыс. (из них 16200—18200 женщин) [34] Арнольд Уикомб Гомм (1886—1960) в работе „Население Афин в V—IV вв. до н.э." (1933) подсчитал, что население этого полиса накануне Пелопоннесской войны (431 г. до н.э.) включало 172 тыс. граждан (вместе с женщи­нами и детьми), 28 с половиной тыс. метеков (считая жен­щин и детей) и 115 тыс. рабов (из них 30 тыс. взрослых муж­чин) [35] По расчетам Виктора Эренберга (р. 1891), содержа­щимся в его труде „Греческое государство" (1957), в Афинах около 434 г. до н.э. обитало 110—115 тыс. граждан (считая вместе с семьями), 35—80 тыс. метеков (тоже с семьями) и 80—110 тыс. рабов [36] Все эти цифры считал наиболее вероят­ными советский историк-античник Аристид Иванович Доватур (1897—1982) в труде „Рабство в Аттике в VI—V веках до н.э." (1980). Уильям Линн Уэстерманн (1873—1954) в книге „Системы рабства в греческой и римской древности" (1955) полагал, что рабы в античном обществе составляли самое большее треть, а скорее даже четверть населения [37]