Чтение онлайн

Афины решили всеми силами отстоять целость морско­го союза, на котором покоилось их значение как великой державы. Харес получил приказание вести свой флот к Хио­су, и туда же была отправлена из Афин другая эскадра под начальством Хабрия. Город Хиос был заперт с суши и с мо­ря; но нападение на гавань, произведенное Хабрием, было отражено осажденными, причем знаменитый полководец и сам пал, храбро сражаясь.

После этого пришлось снять осаду Хиоса, и союзники в свою очередь перешли в наступление. Они собрали флот в 100 триер, опустошили острова Лемнос и Имброс и присту­пили к осаде Самоса, важнейшего внешнего владения Афин. Харес, располагая всего шестьюдесятью кораблями, прину­жден был оставаться безучастным зрителем; ввиду этого афиняне снарядили новый флот в 60 триер и во главе его по­ставили обоих лучших полководцев этого времени, Ификрата и Тимофея (середина лета 356 г.). Афины имели теперь на море 120 триер — сила, какою они не располагали со време­ни битвы при Эгоспотамах. Ближайшая цель — освобожде­ние Самоса от осады — действительно была достигнута, но тем и ограничились успехи похода. Попытка овладеть Ви­зантией ни к чему не привела; затем афинские полководцы снова обратились против Хиоса, и здесь, в проливе, отде­ляющем остров от близкого материка, у Эмбаты в эретрийской области, встретили весь неприятельский флот. Море было бурно в этот день, и Ификрат с Тимофеем при таких условиях не хотели рисковать битвой; Харес требовал напа­дения, но, покинутый своими товарищами, принужден был с уроном прекратить уже начатую битву.

Известие об этих происшествиях вызвало в Афинах сильное возбуждение. Чем смелее были надежды, которые афиняне возлагали на действия громадного флота под ко­мандою таких полководцев, как Ификрат и Тимофей, тем сильнее должно было быть теперь разочарование, когда ока­залось, что действительность не оправдала этих надежд. Чем можно было объяснить эту неудачу, как не тем, что полко­водцы были подкуплены врагом? Ификрат, Тимофей и сын Ификрата Менесфей, командовавший рядом с отцом, были отставлены от должности и вызваны в Афины для представ­ления отчета.

Смещенных военачальников привлек к суду Аристофон из Азении. Он некогда был товарищем „освободителя" Фра­сибула и являлся, может быть, единственным участником тогдашней борьбы, принимавшим теперь участие в полити­ческой жизни; позднее он примкнул к Каллистрату, затем был вовлечен в ту серию процессов, которая привела к низ­вержению этого деятеля, и лишь с большим трудом избег смертного приговора. Харес также употребил все свое влия­ние, чтобы погубить своих товарищей по командованию флотом, потому что он сам мог избегнуть ответственности только в том случае, если бы ему удалось всю вину свалить на них. Обвинение, по крайней мере в главном, достигло своей цели. Правда, Ификрат и Менесфей были оправданы, но Тимофей, политически самый видный из обвиняемых, был признан виновным в принятии подкупа от хиосцев и приговорен к штрафу в 100 талантов. Он был одним из бога­тейших людей в Афинах, но его состояния далеко не хватало на покрытие такой суммы, и старый полководец должен был удалиться изгнанником в Халкиду, где вскоре и умер. Так кончил жизнь сын Конона, человек, которому, наряду с Каллистратом и Хабрием, Афины более всего были обязаны восстановлением своего владычества на море. Как ни были велики его военные дарования, но своими успехами он был обязан более своей дипломатической ловкости, чем оружию; возможно, что и в войне с Хиосом он доверился этому сво­ему искусству и потому вел войну с меньшей настойчиво­стью, чем следовало с чисто военной точки зрения. Но не­возможно сомневаться в том, что его осуждение было неза­служенно; афиняне сами вскоре сознали это и после смерти Тимофея сбавили его сыну Конону цифру штрафа до десяти талантов.

Харес был назначен теперь единоличным начальником флота; но это не улучшило положения. Дело в том, что фи­нансовые силы Афин были вконец истощены большими сна­ряжениями последних лет; чтобы флот не распался, Харес должен был сам добыть необходимые средства. И как раз теперь удобный случай к этому представляли вновь вспых­нувшие в прибрежных провинциях Персидского царства внутренние смуты.

Престарелый царь Артаксеркс II умер в 358 г. после 46-летнего царствования. Ему наследовал его сын Ох или, как он отныне стал называться, Артаксеркс III, восточный деспот, не знавший пощады в своей жестокости, который, однако, именно поэтому был наиболее пригоден для того, чтобы снова укрепить колеблющуюся державу. Он начал с того, что для упрочения своего престола казнил большое число своих родственников, — прием, который восточные владыки практиковали во все времена, но редко в столь об­ширных размерах. Сатрап Фригии на Геллеспонте Артабаз, по своей матери Апаме внук Артаксеркса И, также, по-видимому, страшился за свою безопасность; во всяком слу­чае тотчас после смены на престоле он восстал против сво­его царя и господина. Однако справиться с войсками царя ему оказалось далеко не под силу, и он обратился за помо­щью к Харесу, обещая платить жалованье афинскому вой­ску. Харес охотно принял предложение, которое сразу из­бавляло его от всех финансовых затруднений; он отправился во Фригию и здесь с блестящим успехом воевал против сат­рапов царя (355 г.). Сделал ли Харес этот шаг на собствен­ный страх, мы не знаем; во всяком случае в Афинах после заключения договора одобрили поступок Хареса и не от­вергли субсидий, уплаченных Артабазом.

Но с огнем никто не играет безнаказанно. Не в характе­ре Артаксеркса III Оха было простить афинянам вторжение в его владения. Он собрал в Сирии и Киликии сухопутную и морскую силу, какой Персия не видела со времен Ксеркса, и вся эта армия, по слухам, была предназначена для похода в Грецию. Известия об этом вызвали в Афинах взрыв воинст­венного энтузиазма; снова раздались с ораторской кафедры декламации о Марафоне и Саламине, и было постановлено призвать все греческие государства к борьбе с исконным врагом Эллады. Все это было очень хорошо, — плохо было лишь то, что на помощь Афинам не поднялась ни одна рука, а сами Афины были в финансовом отношении все еще слишком истощены, чтобы решиться на большую войну. Ввиду этого воинственный жар очень быстро остыл, и когда царь, окончив свои приготовления, поставил ультиматум Афинам — либо отозвать Хареса из Азии, либо ждать вой­ны, —то афиняне избрали лучшую часть и послали приказ Харесу очистить царскую территорию. Раз этот шаг был сделан, необходимо было даровать мир и отпавшим союзни­кам; Хиос, Кос и Родос были отпущены из союза и признана независимость Византии (354 г.). Около этого же времени расторгли свой союз с Афинами Митилена и, по-видимому, весь Лесбос. Керкира, перешедшая к олигархическому уст­ройству уже несколько лет назад, воспользовалась удобным случаем, чтобы порвать с Афинами. Таким образом, отныне Аттический морской союз состоял, кроме Афин, только из Эвбеи и мелких островов; сами Афины признали, что их владычество на море кончилось.

Около того времени, когда обнаружилось сепаратист­ское движение среди афинских союзников, такое же движе­ние потрясло Фиванский союз; здесь, как и там, кризис был вызван стремлением руководящего государства к более строгой централизации. Само по себе это стремление было вполне законно. Дело в том, что исход сражения при Манти­нее сильно поколебал авторитет Фив среди их союзников; теперь Фессалийский союз сблизился с Афинами, и эвбейские города несколько лет спустя последовали этому приме­ру (выше, с.201 и 203). Фокида, которая после битвы при Левктрах лишь по принуждению примкнула к Беотии, также готовилась свергнуть фиванское господство. Еще до битвы при Мантинее она осмелилась отказать Фивам в военной помощи, опираясь на буквальный смысл договоров, согласно которым она была обязана оказывать Фивам помощь лишь в случае нападения на Беотию, и Эпаминонд счел неудобным в эту минуту, когда решалась участь Греции, употребить си­лу против Фокиды. Но впредь такую непокорность нельзя было оставлять безнаказанной; обладание долиной верхнего Кефиса и Фермопилами было для Фив вопросом их полити­ческого существования.

Приличный повод для открытия военных действий про­тив Фокиды был найден без труда. Со времени смерти Ясона Беотия сохраняла преобладающее влияние в Дельфийской амфиктионии, и Фивы не стеснялись пользоваться этим влиянием для достижения своих политических целей. Так, по их настоянию лакедемоняне за занятие Кадмеи были при­говорены амфиктионами к штрафу в 500 талантов; впрочем, Фивы оказались не в силах взыскать этот штраф. Теперь ре­шено было употребить то же оружие против Фокиды. Мно­гие из виднейших людей Фокиды были обвинены в свято­татстве и приговорены амфиктионами к уплате большого штрафа с тем условием, что если штраф не будет внесен до истечения известного срока, то поместья виновных будут конфискованы в пользу казны Аполлона.

Осужденные, разумеется, не хотели, да, вероятно, и не могли уплатить штраф; притом, как обыкновенно бывает в таких случаях, вероятно, и юридическая сторона дела пред­ставлялась спорной. Они прибегли к помощи Фокейского народного собрания, и благодаря своей влиятельности и гос­подствовавшему раздражению против Фив им легко удалось привлечь большинство на свою сторону. Было принято ре­шение не признавать приговор амфиктионов и в случае на­добности отразить силу силою; Филомел из Ледона, глава военной партии, и Ономарх из Элатеи, один из осужденных амфиктионами, были облечены неограниченными полномо­чиями для управления государством. Затем Филомел отпра­вился в Спарту и заключил союз с царем Архидамом III, ко­торому, конечно, ничего не могло быть более по сердцу, как если бы Фивы оказались замешанными в какую-нибудь вой­ну в Средней Греции. После этого Филомел, отчасти на по­лученные от Спарты деньги, отчасти расходуя собственное большое состояние, нанял отряд наемников, с которым бес­препятственно занял открытые Дельфы (356 г.). Отсюда он обратился с воззванием к эллинам, где, ссылаясь на гомеров­ский „Список кораблей", обосновывал древние права фокейцев на обладание священным городом и храмом, и вместе с тем обещал не трогать священной казны. Одновременно он позаботился и о военных приготовлениях: Дельфы были ук­реплены, число наемников увеличено, способные носить оружие обитатели Фокиды призваны на службу и, таким об­разом, составлено войско в 5000 человек. Необходимые де­нежные средства доставила подать, которою были обложены богатые граждане Дельф; фамилия Фракидов, наиболее вра­ждебная фокейцам, была изгнана, и ее имущества конфиско­ваны.

Теперь Спарта со своими пелопоннесскими союзниками открыто перешла на сторону Фокиды, и издревле дружные с Фокидой Афины также заключили с нею союз. Правда, это был для Фокиды только нравственный успех, потому что оба государства были всецело поглощены другими предпри­ятиями. Напротив, локрийцы тотчас выступили в поход на защиту святилища, но перед Дельфами, у Фэдриадских скал, были наголову разбиты Фил омел ом. Этим моментом вос­пользовались Фивы, чтобы вмешаться; по их почину было созвано собрание амфиктионов, на котором, кроме самих беотийцев, были представлены, правда, только локрийцы, дорийцы и фессалийские племена, — и здесь было решено объявить войну Фокиде.

Чтобы приготовиться к борьбе с этой коалицией, Фило­мел был вынужден сделать заем из находившейся в его вла­сти храмовой казны. То же самое сделали афиняне во время Пелопоннесской войны, Дионисий Сиракузский — во время своей борьбы с карфагенянами; и так как Филомел считал Дельфы частью Фокиды, то с его точки зрения этот поступок являлся вполне законным. Но его противники, не признав­шие прав Фокиды на Дельфы, столь же справедливо видели в этом займе не что иное, как ограбление храма. Однако в Греции было достаточно людей, готовых, несмотря на про­клятие амфиктионов, продать свою шкуру тому, кто больше заплатит, и потому Филомелу удалось вскоре набрать очень значительное наемное войско. Затем фокейцы перешли в наступление; они вторглись в Локриду и в конном сражении наголову разбили локрийцев и их беотийских союзников. После этого Филомел одержал победу над фессалийцами, которые в числе 6 тыс. человек шли на помощь локрийцам. Только теперь беотийцы со всеми своими силами, 13000 че­ловек, вступили в Фокиду; близ Неона, у северного склона Парнаса, встретил их Филомел, но потерпел полное пораже­ние и сам пал в битве (354 г.). Однако Ономарху удалось снова собрать рассеявшееся войско, и беотийцы не решились идти к Дельфам через трудные горные проходы, так что в военном отношении их победа осталась бесплодной.

Тем не менее после этих событий в Фокиде снова взяла верх партия мира, и в Беотии также, по-видимому, рассчи­тывали на прекращение войны; по крайней мере беотийцы заключили теперь союз с сатрапом Фригии Артабазом, кото­рого афиняне только что бросили на произвол судьбы ввиду угроз персидского царя (выше, с.214). Вследствие этого в Азию было послано беотийское войско в 5000 человек под начальством Паммена, офицера эпаминондовой школы, ко­торый командовал в последнем походе против Фокиды (353 г.). Паммен добился значительных успехов; в двух больших сражениях он победил царских сатрапов, но затем своими переговорами с врагом навлек на себя подозрение Артабаза и был изменнически захвачен им и посажен в тем­ницу. Но, порвав с Фивами, Артабаз более не был в состоя­нии держаться против царских полководцев; его сатрапия была занята неприятелем, а он сам вынужден искать убежи­ща при дворе Филиппа II Македонского.