Чтение онлайн

Греция в лихорадочном возбуждении ждала решитель­ной битвы между обоими царями. Демосфен доказывал вся­кому, кто хотел его слушать, что войско Александра неиз­бежно будет затоптано персидской конницей; но он был дос­таточно опытным политиком, чтобы не склонять Афины к открытому переходу на сторону персов раньше, чем сделает­ся известным исход сражения. Весть о блестящей победе Александра, разумеется, сразу отрезвила всех, кто мечтал об отложении. На Истмийских празднествах ближайшей вес­ною представители государств, входивших в состав эллин­ского союза, решили почтить Александра золотым венком в благодарность за то, что он сделал для свободы Греции.

Теперь персидские адмиралы более не могли думать и о продолжении наступательных действий против Греции; по­лучив известие о поражении, они тотчас ушли со своим фло­том обратно в Азию. Царь Агис едва сумел получить 10 три­ер и 30 талантов; впрочем, и он не осмеливался в эту минуту начать войну против Македонии. Фарнабаз с 12 кораблями и 1500 наемников отправился к Хиосу и прибыл как раз во­время, так что еще успел предупредить отложение острова к Александру; Автофрадат с остальным флотом ушел в Галикарнас, где и остался на всю зиму. Но с открытием навига­ции его флот распался; финикийцы ушли в свою страну, ко­торая между тем была занята Александром; кипрская эскад­ра тотчас последовала их примеру. Вследствие этого персид­ские адмиралы были лишены возможности преградить путь македонскому флоту, который в течение зимы снова был доведен до 160 триер и с наступлением весны вышел в море под начальством Гегелоха и Амфотера. Он освободил Тенедос и затем пошел к Хиосу, где народ при его появлении восстал против Фарнабаза и открыл македонянам городские ворота; гарнизон, состоявший из трех тыс. греческих наем­ников, был взят в плен, 42 триеры сделались добычей побе­дителей. Затем Гегелох со ста кораблями подступил к Митилене, которую занимал от имени Дария Харес с двумя тыс. человек; старый вождь наемников сдался под условием сво­бодного отступления и удалился на афинский остров Имброс; власти над Сигейоном, которую Александр оставил ему два года назад, он, конечно, лишился, став на сторону персов. Теперь и мелкие города Лесбоса примкнули к маке­донянам и выдали Гегелоху своих тиранов, навязанных им персами. Тем временем Амфотер с 60 кораблями двинулся к Косу и освободил и этот остров от персов; точно так же сда­лись и города карийского побережья, которые были заняты еще Оронтобатом. Родос уже ранее перешел на сторону Александра. Таким образом, все западное побережье Малой Азии и предлежащие ему острова были отняты у персов, и персидский флот на Эгейском море истреблен, за исключе­нием небольшой части, бежавшей к Криту. Знатных пленни­ков Гегелох еще осенью отвез к Александру, который в это время находился в Египте. Хиосских олигархов царь сослал в Элефантину на эфиопской границе; лесбосские тираны бы­ли выданы для наказания тем городам, над которыми они властвовали. Здесь они были судимы народным судом и по его приговору казнены, что по представлениям греков было законно и справедливо. Митилена в награду за геройское сопротивление, оказанное ею Мемнону, получила участок земли на противолежащем Лесбосу материке.

Сам Дарий также был сильно потрясен поражением; но первою его мыслью было, разумеется, освободить из плена свою мать, жену и детей. Уже спустя немного дней после сражения, когда Александр стоял в Марафосе в северной Финикии, Дарий сделал попытку завязать переговоры, и Александр не отверг его предложений. Ввиду этого Дарий отправил к Александру посольство с формальным предло­жением мира; он предлагал уступить все азиатские области, лежавшие к западу от Евфрата, и уплатить за освобождение своей матери и жены выкуп в 10 ООО талантов; в залог мира он предлагал Александру жениться на одной из его дочерей. Еще никогда ни один персидский царь не унижался до такой степени; и действительно, предложенные им условия были очень выгодны. Но тем временем положение дел сильно из­менилось к выгоде Александра. Он стоял теперь перед Ти­ром, материковая часть Финикии и Кипр покорились, пер­сидский флот в Эгейском море распался, опасность восста­ния в Греции была устранена, успешное сопротивление со стороны Персии сделалось невозможным и завоевание всей монархии являлось еще только вопросом времени. А между тем было ясно, что урезанная Персия всегда будет стремить­ся вернуть себе приморские провинции; даровать теперь мир Дарию значило отсрочить решение, пока Персия лучше при­готовится к борьбе. Ввиду этого Александр отверг предло­жения Дария и потребовал безусловного подчинения.

Теперь Дарию III не оставалось другого исхода, как продолжать борьбу, обратив на нее все силы, какие еще ос­тавались в его распоряжении. Поэтому он собрал остатки своей разбитой армии и вытребовал новые войска из всех частей своего обширного государства, вплоть до Индии и Бактрии. И вот собрались огромные полчища; но это были почти исключительно азиатские войска, потому что из числа греческих наемников за царем во время его бегства последо­вало лишь 2—3 тыс. человек, а новый набор невозможно было произвести, так как побережье находилось во власти Александра. Зато предполагалось избегнуть теперь тех оши­бок, которые повлекли за собою поражение при Иссе; царь решил дожидаться Александра на обширной ассирийской равнине, где он мог вполне воспользоваться своим количе­ственным перевесом и особенно своей конницей.

Александр дал персам достаточный срок для приготов­лений, потому что, прежде чем выступить в глубь Азии, он должен был вполне утвердить свое господство в приморских провинциях, отчасти чтобы обеспечить себе беспрепятст­венное сообщение с родиной, отчасти — чтобы отнять у враждебной себе партии в Греции всякую надежду на под­держку из Азии. Поэтому вместо того, чтобы последовать за Дарием, он спустился на юг, в Сирию. Парменион с одной частью войска двинулся к Дамаску, где ему достался в до­бычу весь обоз персидской армии, который Дарий послал туда перед своим выступлением в Киликию; сам Александр с другой половиной армии пошел в Финикию. Второстепен­ные города страны — Арад, Библос, Сидон — без сопротив­ления перешли на его сторону; то же сделали кипрские го­рода. Только расположенный на острове крепкий Тир, вели­чайший город Финикии, рассчитывая на неприступность своего местоположения, которое до сих пор спасало его от всех нашествий, запер перед ним свои ворота и объявил, что намерен оставаться нейтральным. Александр решил во что бы то ни стало сломить это сопротивление. Он приказал на­сыпать через мелкий пролив, отделявший город от материка, дамбу, чтобы иметь возможность подвести свои орудия к стенам; тщетно осажденные пытались путем вылазок поме­шать исполнению этих работ. Между тем финикийские и кипрские эскадры покинули персидский флот, крейсировав­ший в Эгейском море, и отдались в распоряжение Александ­ра, который благодаря этому получил возможность запереть Тир и со стороны моря. После этого осажденные должны были отказаться от всякой надежды на спасение; но вместо того, чтобы покориться царю, пока еще было время, они продолжали обороняться с тем упорством, которое семиты не раз обнаруживали в подобных случаях. Попытка защит­ников Тира — посредством внезапного нападения истребить кипрскую эскадру, стоявшую с северной стороны города, — была отбита и окончилась уничтожением тех тирских кораб­лей, которые должны были осуществить этот смелый план. Между тем дамба достигла острова; но машины оказались не в силах справиться со стеною, которая в этом месте была особенно высока и крепка. Вследствие этого Александр предпринял атаку с морской стороны, где укрепления были слабее; скоро в стене была пробита брешь, и македоняне проникли в город. В то же время кипрские корабли прорва­лись в северную гавань, финикийские — в южную. Город был взят. Жители Тира своим жестоким обращением с гре­ческими пленными лишили себя всякого права на пощаду, и ожесточенные победители отомстили им кровавою местью. По преданию, 8000 тирийцев пало, а 30 ООО пленных было продано в рабство. Македонскому войску осада обошлась в 400 человек, в каковое число, без сомнения, не вошли еще потери финикийской и кипрской эскадр.

Так пал Тир, приблизительно в июле 332 г., на седьмом месяце осады. Потеря во времени далеко не возмещалась материальными последствиями победы; но Александр счи­тался не с одними только материальными факторами. Вос­точному человеку импонирует только сила, а страшная кара, постигшая славную издревле царицу морей, доказала всем, что всякое сопротивление против Александра безнадежно. Действительно, южная Сирия покорилась теперь без боя; только крепкая Газа, занятая персидским гарнизоном, дала осадить себя и через 2 месяца была взята штурмом.

Теперь Александр мог идти далее, в Египет. Эта страна была лишь несколько лет назад, после полувекового периода независимости, снова покорена персами; она еще не позабы­ла той страшной расправы, которую произвел над нею Ох при завоевании. Поэтому население повсюду приветствовало Александра как освободителя; персидский наместник Мазак, будучи не в силах удержать страну от отложения, без сопро­тивления выдал укрепленные пункты Александру. Алек­сандр провел в Египте всю зиму и основал здесь у единст­венной хорошей гавани северного побережья, вблизи устья самого западного из рукавов Нила, тот город, который еще теперь носит его имя, — Александрию, которой суждено было в течение немногих десятилетий сделаться средоточи­ем как мировой торговли, так и греческой науки, и которая затем в продолжение трех веков оставалась величайшим и богатейшим городом мира.

Александр, конечно, пожелал посетить оракула Амона, который, как мы знаем, и греки этого времени считали од­ним из важнейших святилищ. В сопровождении небольшого отряда он прошел через пустыню к тому оазису, где нахо­дился храм Амона. Жрецы приветствовали царя как сына Амона, — титул, подобавший ему как владыке Египта; сам Александр и его спутники придали словам оракула более обширный смысл; те божеские почести, которых позднее стал требовать себе Александр, стоят в прямой связи с этим изречением оракула.

Дарий не имел возможности помешать операциям Алек­сандра. в Сирии и Египте, так как его армия еще далеко не была подготовлена для военных действий. Зато он сделал попытку отрезать македонскому войску сообщение с внут­ренними частями Азии — предприятие, которое теперь, ко­гда Александр господствовал на море, даже в случае удачи лишь в очень малой степени могло бы изменить положение дел. Часть персидской армии с поля битвы при Иссе была оттеснена к северу за Тавр. Теперь это войско было реорга­низовано, усилено каппадокийскими и пафлагонскими контингентами и двинуто против Фригии, наместник которой, назначенный Александром, — Антигон — располагал лишь очень недостаточными силами. Но Антигон здесь впервые обнаружил то выдающееся военное дарование, которое позднее, после смерти Александра, доставило ему власть над Азией; он разбил персов в сражении и не только упрочил за собою Фригию, но и завоевал еще Ликаонию, которая так же упорно отказывалась признать над собою власть Македонии, как ранее — господство персидского царя. Затем Калас, сат­рап геллеспонтской провинции, покорил Пафлагонию, так что теперь вся Малая Азия, за исключением Каппадокии, была подвластна Македонии (332 г.).

Весною 331 г. Александр выступил из Египта. В сере­дине лета он близ Фапсака переправился через Евфрат и за­тем, пройдя северную Месопотамию, 20 сентября перешел Тигр. Персы не приняли никаких серьезных мер, чтобы по­мешать наступлению врага; Дарий, очевидно, хотел зама­нить Александра возможно дальше в глубь страны, чтобы в случае победы совершенно уничтожить его, а в случае по­ражения иметь возможность беспрепятственно отступить на Иранское плоскогорье.

На четвертый день после перехода через Тигр Алек­сандр встретил авангард персидской армии. Он распорядил­ся прежде всего воздвигнуть укрепленный лагерь и дал сво­ему войску четыре дня на отдых. Затем он двинулся против Дария, который расположился у ассирийской деревни Гавгамелы, вблизи развалин Ниневии; но атаку Александр от­ложил на следующий день, желая предварительно исследо­вать местность. Несмотря на потери и на значительные урез­ки, которым подверглась македонская армия, так как многие отряды были оставлены в качестве гарнизонов в завоеван­ных провинциях, — благодаря подкреплениям с родины она была доведена до 40 тыс. пехотинцев и 7 тыс. всадников, — число, правда, все еще ничтожное сравнительно с огромны­ми полчищами врага. Среди беспредельной равнины нечем было прикрыть флангов, и, следовательно, с уверенностью можно было ожидать, что неприятель обойдет с тыла. По­этому Александр принужден был позади своей боевой линии выставить второй корпус войска, который должен был, смотря по надобности, отразить нападение справа или слева. Итак, утром 30 сентября 331 г. началось сражение, которое должно было решить вопрос о том, кому владеть Азией.

Александр во главе тяжелой македонской конницы и большей части фаланги напал на левое крыло врага, но тот­час же был атакован с фланга скифскими и бактрийскими всадниками. Он послал против них конницу своего второго корпуса, а сам напал на неприятельскую пехоту, отрезанную от своей конницы. Боевые колесницы, пущенные теперь Дарием против врага, причинили грекам мало вреда и легко были взяты или уничтожены ими. Фаланга маневрировала на равнине, как на плац-параде; легковооруженные азиаты не были в силах устоять против ее натиска; в конце концов во всеобщее бегство был вовлечен и центр персидского войска с самим Дарием. Конница левого крыла, оставшаяся теперь совершенно изолированной, тотчас последовала этому при­меру.