Чтение онлайн

Ионийцы, эоляне и жители Геллеспонта — возможно, что они также были под командой Гериппида. Ср. недостаточно ясное указание нашего автора в «Агесилае», 2, 11: «Им осталось пробежать еще около трех плефров, когда из строя войска Агесилая также выбежали наемники под начальством Гериппида. Это были кое-кто из отправившихся с ним в поход с родины и из наемников Кира, а вместе с ними ионийцы, эолийцы и жители Геллеспонта».

Маневр поворота — он состоял в том, что войско, оставаясь на той же площади, при помощи внутренних перемещений перестраивалось так, что фронт его оказывался обращенным против врага, напавшего с фланга или с тыла. В нашем случае фронт занял место прежнего тыла, а тыл — фронта. См. Ксенофонт, Киропедия, VIII, 5, 15.

Встретился лицом к лицу с фиванцами — Агесилай поступил так, потому что хотел извлечь всю возможную пользу из этой победы и окончательно уничтожить фиванцев (Эд. Мейер, Gesch. V, 237). 19

Совсем по-иному описывает эту битву беотиец Плутарх (Агесилай, 18).

Жаркая и кровопролитная — в «Агесилае» (2, 12) Ксенофонт прибавляет еще: «Не слышно было яростных криков, но не было и полной тишины: был тот шум, который так характерен для ожесточения и битвы».

Лишь некоторым удалось прорваться — совсем по-иному описывает беотиец Плутарх (Агесилай, 18): «Лакедемоняне боролись на жизнь и на смерть с крайним ожесточением. Им не удалось уберечь от ран Агесилая: он получил сквозь панцырь целый ряд ударов копьями и кинжалами, и его с трудом удалось вынести живым из сражения. Они выстроились перед ним плотной стеной и убили много врагов, причем и сами потеряли очень много людей. Когда обнаружилось, что разбить фиванцев с фронта — очень трудная задача, они принуждены были принять план, отвергнутый ими в начале сражения. Они нарочно расступились перед фиванцами и дали им пройти между своими рядами, а затем, когда последние, увидев, что прорыв уже совершен, стали подвигаться более беспорядочными массами, погнались за ними и, поравнявшись, напали на них с флангов. Однако, им не удалось обратить врагов в бегство: фиванцы отошли к Геликону, причем эта битва преисполнила их самомнением, так как им удалось остаться непобедимыми, несмотря на то, что они были одни, без союзников».

Агесилай, несмотря на полученные раны и т.д. — подробнее в «Агесилае» (2, 13—15): «Агесилай, несмотря на полученные им во все места тела и всевозможным оружием многочисленные раны, не забыл долга перед богами и приказал позволить скрывшимся в храме уйти, куда им будет угодно, строго запретив обижать их и приказав всадникам своей гвардии сопровождать их до тех пор, пока они не прибудут в безопасное место. Когда окончилась битва, в том месте, где произошла схватка, можно было видеть ужасное зрелище: вся земля была напоена кровью, трупы — свои и вражеские — кучами лежали вместе; здесь же валялись пробитые щиты, сломанные копья и кинжалы без ножен, — частью на земле, частью вонзенные в тела, а частью еще в руках. В этот день (так как было уже поздно) они ограничились тем, что стащили трупы в одно место внутрь расположения войск, поужинали и легли спать».

Добычи — речь идет, конечно, не о добыче, отобранной у беотийцев, а о той, которую Агесилай награбил еще в Азии. Это понял уже Плутарх (Агесилай, 19).

По Диодору (XIV, 84, 1—2), битва эта окончилась вничью. «Когда произошел бой, фиванцы обратили в бегство стоящую против них часть неприятельского войска и преследовали до самого лагеря; остальная часть фиванского войска некоторое время выдерживала натиск Агесилая и его воинов, а затем была вынуждена бежать. Поэтому-то лакедемоняне и решили, что (они — победители) в этой битве и поставили трофей, а затем выдали трупы врагам. В этой битве со стороны беотийцев и их союзников погибло более шестисот, со стороны же лакедемонян и их соратников — триста пятьдесят. Сам Агесилай также был весь покрыт ранами; его отвезли в Дельфы, и здесь он посвятил себя заботам о своем здоровье».

Евклейские празднества — в честь Артемиды Евклеи (т.е. Достославной). Во время этих празднеств происходили публичные сценические состязания в театре (ниже и Диодор, XIV, 86, 1).

В Кранее — Кранеем назывался расположенный близ Коринфа гимнасий с кипарисовой рощей.

Некоторые из них — остальные, как можно заключить из §8, бежали в Сикион. Такое изменение государственного строя, когда государство лишается всех своих установлений и всякой самостоятельности, а граждане его входят, как полноправные члены, в другой государственный организм, называлось в Греции синтелией.

Метэки (поселившиеся в государстве иностранцы, не получавшие никаких политических прав, а также стесненные и в гражданских правах) — точнее, бывшие метэки. Речь идет об аргивянах.

Внутри стен — дорога из города в гавань в Коринфе (как и в Афинах и многих других городах) была огорожена с обеих сторон параллельными друг другу стенами. Размещение войск изображено на прилагаемой схеме (см. стр. 294).

Коринфские изгнанники — их было только 150 чел. (§9); однако, отсюда еще нельзя заключать, что и стоявшие против них наемники с Ификратом во главе были также малочисленны: по-видимому, это был только что собранный, плохо обученный сброд; выше эти наемники нигде не упоминаются.

На невооруженный фланг — щиты аргивян были обращены к Коринфу, так что к лакедемонянам были обращены их ничем не прикрытые правые бока.

Теперь приведу рассказ Диодора (XIV, 86) об описанных событиях: «Некоторые приверженцы правящей партии в Коринфе, руководимые личными соображениями, составили заговор и устроили погром в то время, как в театре шли публичные сценические состязания, посеяв в городе братоубийственную рознь, причем в этом дерзком замысле приняли участие и аргивяне. Во время этого погрома было убито сто двадцать граждан, и пятьсот было отправлено в изгнание. В то время как лакедемоняне приготовлялись к тому, чтобы вооруженной силой заставить коринфян впустить назад в город изгнанников, афиняне и беотийцы пришли на помощь убийцам, желая сделать Коринф своим владением. Коринфские беглецы вместе с лакедемонянами и их союзниками напали ночью на Лехей и пристань и овладели ими с боя. На следующий день выступило войско горожан под предводительством Ификрата, и произошла битва, в которой победили лакедемоняне, перебив немало людей. После этого беотийцы и афиняне, а вместе с ними аргивяне и коринфяне подвели все свое войско к Лехею. Сперва им удалось осадить город и даже прорваться внутрь стен; но лакедемоняне и коринфские изгнанники дали им мужественный отпор и вытеснили из крепости беотийцев и всех их союзников. Последние, потеряв около тысячи воинов, принуждены были отступить в город (Коринф).

Присоединение Коринфа к аргосскому государству произошло по Диодору значительно позже — лишь в следующем, 392 году. Он рассказывает об этом событии в 92 главе, после победы Ификрата над амиклейским гарнизоном (ниже, гл. 5, §§ 11—17) и его похода на Флиунт (ниже, гл. 4, §15): «После этого аргивяне всенародным ополчением выступили против Коринфа, захватили акрополь и, овладев городом, сделали Коринф частью аргосского государства». Этот рассказ неверен; несомненно прав наш автор: Коринф присоединился к Аргосу тотчас после избиения злоумышлявших аристократов, по свободному решению правившей здесь демократии.

О нападении на Флиунт рассказывает также Диодор (XIV, 91, 3): «Ификрат с отрядом пельтастов отправился походом на Флиунтскую область и, вступив в бой с войском, вышедшим из города, перебил более трехсот флиунтцев»

Пельтастов — Ификрат довел этот род войск до высокой степени боевого совершенства. В отличие от легковооруженных, он дал им полное боевое снаряжение, но доспехи их были много легче и удобнее гоплитского вооружения, благодаря чему пельтасты отличались большой удобоподвижностью. С течением времени, благодаря реформе Ификрата, пельстаты вытеснили и гоплитов и легковооруженных (Диодор, XV—44).

Восстановление этих стен Эд. Мейер относит к 392 г.

Описанные в этом параграфе события Эд. Мейер относит к 391 г. Аргивяне, как мы узнаем из Андокида (3, 27), при вести о приближении спартанцев подтасовали календарь так, что как раз в это время наступил священный месяц Карней, в который, согласно общедорийскому обычаю, запрещалось воевать; таким образом оказалось невозможным идти войной на Аргос. Агесилай, однако, как мы видим, не захотел считаться с этим (о чем умышленно умалчивает наш автор).