Чтение онлайн

Защищенные гавани, судя по всему, возникли в Средиземноморье в VI в. до н.э. Геродот упоминает гавань на Самосе, огороженную молом протяженностью в 400 м и уходящим в море на глубину 30 м. На протяжении VI в. афиняне вытаскивали корабли на берег в открытом заливе Фалер чуть южнее Пирея, однако в начале V в., по совету Фемистокла, гавань перенесли в Пирей. К северу от этого скалистого мыса находится большая бухта, ставшая торговой гаванью Канфара, а к югу — две бухты поменьше, Зея и Мунихий, превратившиеся в военные гавани. Всю эту область обнесли стеной, сложенной из тяжелых известняковых глыб. Входы в гавань сузили при помощи дамб, так что при необходимости их можно было перегородить цепями. На дамбах возвели стены с башнями в торцах. Вход в гавань Зею сузился до каких-нибудь 35 м. В обеих военных гаванях построили корабельные сараи, представлявшие собою нечто вроде крытых слипов. Эти сараи, сгруппированные по четыре или восемь, в ширину не превышали 6 м, а в длину — 40 м и отделялись рядом колонн, причем на каждую пару приходилась одна крыша. Сараи отлого спускались к морю, а слипы уходили прямо в воду. По слипам корабли втягивались в сарай, скорее всего кормой вперед. В IV в. в Пирее насчитывалось около 400 таких сараев. Главная военная гавань находилась в Зее, где располагались портовые склады. Довершали фортификационный комплекс протяженные стены, соединяющие Пирей и Афины.

Реконструкция военной гавани в Карфагене, сделанная на основе чертежей доктора Г. Р. Херста и С. К. Гибсона.

Крупная «двойная» гавань III в. (одна ее часть считалась торговой, другая — военной) находилась в Карфагене. Ее описал греческий историк Аппиан, возможно, опиравшийся на утраченную часть истории Полибия. Эти две гавани, размещенные одна позади другой, друг от друга отделяла двойная стена. Первый из портов принимал торговые суда. Вход в него, шириной около 20 м, при необходимости перегораживался железной цепью. Военная гавань размещалась за торговым портом, через который и выходили в море военные суда. В центре военной гавани находился остров, на котором располагалась ставка командующего флотом, возвышаясь над окрестными зданиями и фортификационными сооружениями, так что командующий имел возможность наблюдать за морем. Вдоль острова и самой гавани тянулись корабельные сараи и склады, рассчитанные на 200 кораблей. У входа в каждый сарай высилось по две колонны, что придавало как гавани, так и острову вид одного сплошного портика. В юго-восточной части бывшего места расположения Карфагена находятся два водоема: один — в форме подковы, другой — ромбовидный. Долгое время считалось, что именно здесь в древности находились гавани. Но за последние годы на этот счет возникли изрядные сомнения. Уже в 1976 г. французский специалист по Карфагену, ныне покойный Пьер Синта, опубликовал второй том своего труда «Manuel d'Archeologie Punique», в котором пренебрежительно отзывается об описании Аппиана, а также и о предположении о том, что, дескать, два водоема находятся на месте древних гаваней. Но еще до того, как книгу сдали в набор, группа британских археологов под руководством доктора Генри Херста начала раскопки в центре «подковы». Пьер Синта скончался в июле 1974 г., так и не увидев первых результатов этих раскопок, подтвердивших, что военная гавань в самом деле находилась именно здесь, как и следует из описаний Аппиана. В центре «подковы» доктор Херст обнаружил фундамент огромного строения, от которого во все стороны лучами расходились ряды прямоугольных каменных глыб. Эти ряды, отстоящие друг на друга на 5,9 м, не могут быть ничем иным, кроме как основаниями корабельных сараев, а центральное здание — это ставка командующего флотом. Более ста лет назад французский археолог Беле нашел такие же ряды каменных плит в северной части водоема. Была обнаружена также и северная оконечность римской гавани более поздних времен. Если она совпадала с расположением более древней, то, следовательно, в окружности гавань составляла более 1100 м: на такой площади вполне возможно разместить 160 корабельных сараев. Поскольку на острове их 30, свидетельство Аппиана о том, что сараи были рассчитаны на 200 кораблей, вполне подтверждается.

Благодаря своему могучему флоту Карфаген контролировал воды западной части Средиземноморья. Из Полибия мы знаем, что основным боевым кораблем карфагенян в III в. являлась квинквирема, хотя использовались также триремы и квадриремы. В одну из флотилий в качестве флагмана входил также «семи-рядный», отбитый у Пирра при его нападении на Сицилию. Военная гавань в Карфагене вмещала 200 кораблей, но в ходе первой Пунической войны карфагенский флот зачастую далеко превышал эту цифру. В 256 г. Карфаген спустил на воду флотилию в 350 палубных боевых кораблей. Скорее всего в распоряжении Карфагена имелись и вспомогательные флотилии, постоянным местом дислокации которых были Палермо и Лилибей. Нельзя также не учитывать военную гавань, обнаруженную в ходе раскопок на территории ранней карфагенской колонии Мотия на острове у западного побережья Сицилии, уничтоженной Дионисием I в 397 г. до н.э. Одной из самых примечательных особенностей флотилий Карфагена и Рима в III в. до н.э. было то, что корабли сооружались на удивление быстро. В 261 г. до н.э. римляне построили свой первый флот из 120 кораблей за два месяца. Семь лет спустя была создана вторая флотилия из 200 кораблей — за три месяца. В 1971 г. на мелководье чуть севернее Лилибея был обнаружен корпус карфагенского судна. Этот корабль и еще один, найденный неподалеку, как следует из датировки по радиоуглероду, относятся к периоду первой Пунической войны. Клейма разных корабельных плотников на шпангоутах, сохранившиеся до наших дней, наводят на мысль о том, что детали производились в «массовом порядке»; это, безусловно, объясняет скорость постройки. Здесь приводятся некоторые фрагменты двух кораблей из Лилибея: корма первого из обнаруженных судов (1) и часть тарана второго судна (2). Киль сделан из клена, шпангоуты из дуба, а обшивка и клыкообразные части тарана — из сосны. Обшивались корабли вгладь, то есть сперва крепилась наружная обшивка, а затем вставлялись шпангоуты. Доски соединялись при помощи плоских деревянных шипов, которые удерживались на месте деревянными же нагелями. Все корабли Средиземноморья, обнаруженные до сих пор, собирались именно так. Доски прибивались гвоздями к шпангоугам с внешней стороны, и гвоздь загибался внутрь. Стыки уплотнялись чем-то вроде шпатлевки, а затем корпус обшивался свинцовыми листами, а таран оковывали бронзой. Археолог Онор Фрост считает, что оба этих корабля представляли собою либурны (liburnae), разновидность легких и быстрых кораблей, использовавшихся иллирийцами. Можно предположить, что Филипп V заимствовал этот тип кораблей в ходе второй Пунической войны. Однако в литературе нет подтверждений тому, что Карфаген использовал либурны в III в. Быстрый легкий корабль, принадлежавший Ганнибалу, — «Родосец», то и дело прорывавший римскую блокаду Лилибея, — являлся квинквиремой. К такому заключению можно прийти, зная, что римляне построили флотилию квинквирем, используя «Родосец» в качестве образца. Даже если не принимать во взимание этот факт, размеры корабля из Лилибея — приблизительно 35 м в длину и 5 м в ширину, не считая планшира, — очень велики. Корабельные сараи в Карфагене, скорее всего рассчитанные на квинквиремы, в ширину достигали только 5,9 м. Корабли Лилибея, от которых сохранились только кили, интерес представляют главным образом своим устройством. Именно оно было принято во внимание при реконструкции квинквиремы, изображенной ниже. Судовые надстройки воспроизведены по карфагенской монете из Испании и резному изображению из Карфагена (оба приводятся здесь же). И там и тут ясно виден планшир — сразу за рымом, с возвышающейся над ним палубой. На монете изображены овальные щиты, вне всякого сомнения, кельтиберийские, закрепленные на ремнях вдоль поручней. Таран, присутствующий и там и тут, соответствует греческому типу; он крепился на днищевом стрингере. Та разновидность, что обнаружена среди обломков в Лилибее, скорее напоминает тараны, изображенные на колонне Траяна; отсюда можно предположить, что корабль и впрямь является либурной. Утверждая, что на борту карфагенского флота из 350 кораблей находилось 150000 человек, Полибий подразумевает, что экипаж карфагенских кораблей численностью равнялся команде римских судов того же периода: 300 матросов и 120 воинов. По поводу способа гребли на карфагенской/римской квинквиреме мнения резко расходятся. Со всей определенностью можно утверждать, что весла располагались не в один ряд, по пять гребцов на одно весло, как предполагает Тарн; равно как и не в пять рядов. На сохранившихся изображениях времен римской республики видно, что весла располагались двумя и тремя рядами. Трирема оснащалась 170 веслами; причем 62 гребца размещались на верхнем ярусе и по 54 — на каждом из нижних ярусов. Обнаруженные при раскопках корабельные сараи показали, что квадриремы и квинквиремы размерами почти не отличались от трирем. Тем большей неожиданностью явился тот факт, что оснастить веслами квадрирему обходилось дешевле, нежели в случае триремы. На это указывали Моррисон и Уильяме в книге «Греческие гребные суда». Авторы пришли к единственному возможному выводу: по количеству весел квадрирема уступала триреме. Отсюда следует, что весла размещались лишь в два ряда, причем на каждое весло приходилось по два гребца. Исходя из этого, естественно заключить, что на квинквиреме весла размещались тремя рядами, причем на верхних ярусах, там, где корпус всего шире, на одно весло приходилось по два гребца, а на нижнем ярусе — по одному гребцу на весло.

Поскольку экипаж триремы насчитывал 200 человек, из которых 170 были гребцами, разумно предположить, что из 300 человек экипажа квинквиремы 270 составляли гребцы. Реконструированная модель, приведенная на стр. 270, оснащена 112 веслами (по 2 гребца на каждое, причем 58 весел расположены на верхнем ярусе и 54 — на втором), плюс 46 весел (по одному гребцу на каждое) на нижнем ярусе. Таким образом, общее число гребцов достигает 270.

За три года до начала первой войны с Карфагеном римлянам стало очевидно, что необходимо строить флот. До того римляне использовали корабли, принадлежавшие союзным государствам Великой Греции и Этрурии. Но ни одно из них квинквиремы не использовало. В качестве образца римляне воспользовались карфагенским кораблем, который наскочил на скалу и был захвачен в самом начале войны. Так была создана первая римская флотилия, состоящая из 100 квинквирем и 20 трирем. Пока корабли строились, экипаж обучали гребле на суше. Эти первые суда оказались медлительными и неуклюжими; римляне осознали, что с карфагенскими мореходами им не тягаться. Чтобы уравновесить силы, они разработали абордажное приспособление: в носу корабля устанавливалось бревно, а на нем крепился перекидной мостик с подвешенным на нем длинным железным зубцом. Из-за сходства зубца с клювом матросы прозвали такое устройство «вороном» (corvus). Перекидной мостик достигал 1,2 м в ширину и 11 м в длину, в то время как бревно, с которым он соединялся, было около 7 м высотой и 20 см толщиной. Мостик с каждой стороны оснащался ограждением высотой до колена и поднимался при помощи блока, укрепленного в верхнем конце бревна. При подходе к кораблю противника вплотную мостик выдвигался и падал на неприятельское судно, а зубец зацеплялся за палубу или борт, не давая противнику отойти. Воины устремлялись по мостику, краями щитов опираясь на заграждение и, таким образом, обеспечивая себе надежную защит)'. Это устройство превратило сражение на море в рукопашную битву, из которой великолепно натренированные римские воины неизменно выходили с победой. Хотя благодаря «ворону» первые сражения на море римляне выиграли, однако корабли их стали еще менее пригодными для плавания, нежели прежде; возможно, именно поэтому шторма и непогода обернулись для римлян потерями столь катастрофическими. После первой войны с Карфагеном «ворон» не упоминается ни разу, и впредь потери Рима никогда не бывали настолько внушительны. Помимо квинквирем, римляне построили также два «шестирядных» корабля, которые использовались в качестве флагманов. Скорее всего это были очень большого размера квинквиремы с тремя ярусами весел, по два гребца на весло. При вторжении в Африку в 256 г. римляне выстроили свои корабли в четыре линии, поименовав каждую соответственно первым, вторым, третьим и четвертым легионами. Первые две линии, каждая — во главе с «шестирядным», образовали клин с небольшим зазором в центре. Третья линия стала основанием треугольника. За третьей линией разместились транспортные суда, перевозившие лошадей, а позади них — четвертая линия кораблей, что частично охватывала оба фланга. Эту четвертую колонну римляне не без оригинальности назвали триарии (triarii). В древние времена, когда флот отплывал от берегов, ему неизменно предшествовали суда более легкие, выполняя роль разведчиков. Каждый корабль вел на буксире за кормой четырехвесельную шлюпку. Впервые за всю свою историю Рим спустил на воду флот настолько огромный: 330 палубных военных кораблей. И несмотря на то что шторма и непогода отнимали у римлян флотилию за флотилией, Рим упрямо не отступался — до тех пор, пока не отвоевал у Карфагена власть над морем. Карфагенский флот, потерпев сокрушительное поражение в первую войну, от подобного унижения так и не оправился. В ходе войны с Ганнибалом карфагенский флот предпочитал не вступать в столкновение с римским, даже обладая численным превосходством. Точно так же вел себя и Филипп. В начале лета 216 г. он вывел в Адриатическое море флотилию в 100 либурн, но повернул вспять и обратился в беспорядочное бегство, едва римляне выслали против него 10 квинквирем. Вторую войну с Карфагеном Рим начал с 220 кораблями, не подвергаясь ни малейшему риску утратить контроль над морем. На протяжении первой половины II в. до н.э. Рим сохранял в своем ведении значительное число кораблей, но после разгрома военно-морских сил Родоса и Сирии римляне сочли, что содержать флот нет смысла, поскольку в Средиземноморье царит мир. С этого момента Рим почти всецело полагается на восточные греческие государства, снабжающие его и кораблями, и экипажами по необходимости. Этот общий упадок военно-морской мощи способствовал возникновению пиратства. К первой половине I в. до н.э. восточный берег терроризировали сицилийские пираты, а в 70—68 гг. морские разбойники разорили побережье Италии, затопили консульский флот под Остией и захватили двоих преторов вместе с их ликторами. После этого Помпеи искоренил пиратство, и в Средиземноморье вновь воцарился мир. Те 200 кораблей, с помощью которых Помпеи осуществил свою миссию, очевидно, были предоставлены греческими государствами. В ходе гражданских войн флотилии, точно так же как и легионы, умножились в числе настолько, что после битвы при Актии в 31 г. до н.э. Август остался при 700 кораблях или около того. Хотя Антоний располагал огромными кораблями вплоть до «десятирядных», Август предусмотрительно предпочитал суда, не превышающие размерами «шестирядного», каковой использовал в качестве флагмана. Очень может быть, что на барельефе из Пренесты изображен именно этот корабль.

Октавий использовал эти корабли в качестве основы для регулярного флота, каковой, в силу происхождения, соответствовал греческому образцу. Будь этот регулярный флот создан двумя столетиями раньше, он бы походил на карфагенский. Капитаны назывались триерархами, точно так же, как командиры греческих трирем. Поскольку флотилии были иноземного происхождения, организовывались они не по образцу легионов, но как вспомогательные соединения иностранных наемников, и в силу этой причины оставались на положении низшего рода войск. Август основал три постоянные военно-морские базы: одну — под Форумом Юлия (ныне Фрежюс) близ Массилии, для контроля за Галлией и Испанией, вторую — на мысе Мизены в северной оконечности Неаполитанской бухты, откуда просматривался юго-запад, и третью — в Равенне, для контроля за Адриатикой. Но флот Форума Юлия очень скоро вытеснили италийские корабли, а сама гавань постепенно пришла в упадок. Италийскими флотилиями командовали префекты (praefecti), получавшие приказы от императора, а не от сената. Свидетельств тому, что на кораблях использовали труд рабов, нет, идет ли речь о республике или об империи. Матросы одновременно являлись и солдатами и немало этим гордились. Флотилии были организованы примерно по тому же принципу, что и иностранные наемные войска. Матросы служили 26 лет и, по увольнении из армии, получали римское гражданство. Абордажная команда, тоже наемники, по образцу легионеров подразделялись на центурии, командовали которыми центурионы и их помощники. На заре истории империи на побережьях Сирии и Египта были созданы местные флотилии. Имелись также вспомогательные флотилии на Черном море, в проливе Ла-Манш, на Дунае и Рейне.

Фортификация неразрывно связана с искусством ведения осады. Усовершенствование этого искусства неизбежно вызывает изменения в строительстве укреплений, а потому обе эти стороны военного дела рассматриваются здесь вместе. Ранние греческие укрепления явно ведут происхождение от своих ближайших предшественников бронзового века, и потому начать следует с крепостей микенской эпохи. Эти крепости, как правило, строились на холмах и обносились стенами, повторяющими контуры вершины. Стены самих Микен были типичными для той эпохи. Толщина их в среднем пять метров, и выстроены они из массивных каменных блоков, вес которых достигает иногда десяти тонн. Внутрь ведут двое ворот, выстроенных перпендикулярно стене, так, чтобы враг, прежде чем подойти к воротам, оказался открыт для нападения со стены. На дальней от стены стороне ворот был выстроен бастион, чтобы защитники могли осыпать снарядами не прикрытый щитами бок нападающих. В стенах имелись также две узкие дверцы, через которые защитники крепости могли совершать вылазки, не открывая ворот. В стены Тиринфа встроены сводчатые галереи. Кроме того, сохранились признаки того, что над ними находились зубцы из кирпича-сырца. В первые шестьсот лет после падения Микен система фортификации практически не развивалась, поскольку для этого не существовало стимула в виде развитого искусства ведения осады.

Основой защитных укреплений города по-прежнему оставалась цитадель, или акрополь. Стены VII в. в Эмпорио на острове Хиос по сути ничем не отличаются от укреплений бронзового века, за исключением того, что они менее мощные. Первые серьезные попытки окружить укреплениями весь город делаются только в VI в. Под давлением сперва Лидии, а затем персов ионийские греки были вынуждены усиливать оборону городов. При строительстве стен вокруг городов обычно старались использовать естественные препятствия, такие, как утесы или отвесные склоны. А это часто вело к расширению территории города. В стенах часто делались узкие двери для вылазок. Более ранние стены строились из неотесанного камня или даже из кирпича-сырца, но к VI веку стали использовать тщательно отесанные прямоугольные либо многоугольные блоки, хотя зубцы, видимо, по-прежнему выкладывались из сырца. Принципиальным нововведением было появление выступающих за линию стен башен. Несмотря на то что бастионы применялись еще в микенскую эпоху, наиболее ранние археологические свидетельства использования башен найдены в поселении конца VT в. в Бу-рункуке на западном побережье Малой Азии. Поначалу башни ставились только в слабых местах и у ворот, но к V в. расположенные через равные промежутки двухэтажные башни вошли в обиход. Такие башни позволяли защитникам гуще осыпать осаждающих снарядами. После изгнания персов афиняне взялись за перестройку своих стен. Афинам было важно обезопасить дорогу к своей новой гавани — порту Пирею. Для этого афиняне обнесли Пирей мощной стеной и провели от гавани к городу длинные стены, снабженные двухэтажными башнями, расположенными через равные промежутки. Эти стены образовали коридор шириной в 100 м и длиной в 6500 м. Прочие приморские города Греции, такие, как Коринф, последовали примеру Афин. Против Спарты подобные укрепления действительно могли быть эффективны, но вряд ли они устояли бы перед массированной осадой персов. В конце V — начале IV в. Афины выстроили ряд приграничных крепостей, чтобы обеспечить безопасность дорог. Крепости эти должны были служить также первой линией обороны против возможного нападения. Типичным примером такого укрепления является крепость в Элевферах (Гифтокастро). Она была выстроена на вершине холма с крутыми склонами, на южном конце перевала между горой Киферон и горой Пастра, и охраняла дорогу из Афин в Фивы. Ее стены, в два метра толщиной, выложены из прямоугольных блоков серого камня, между которыми засыпан бутовый камень. Внутрь и наружу из стен выдаются двухэтажные башни. Большинство башен сосредоточено на северной стороне, откуда легче всего подойти к стенам. Вход в башни — изнутри крепости, через двери, расположенные на уровне земли. Две двери на уровне второго этажа ведут из каждой башни на стены. На стену молено также подняться по лестнице прямо с земли. В начале IV в. на вершинах башен, видимо, находились площадки, обнесенные зубчатой стеной. Башня, обозначенная на плане буквой X, смотрит прямо на перевал, и в ее северной стене имеется бойница, через которую прекрасно просматривается выход с перевала. Напротив верхней точки перевала, к западу от дороги, найдены фундаменты двух сторожевых башен. Отсюда должна была быть прекрасно видна вся равнина Асопа, так что о любом замеченном передвижении войск немедленно сигналили в крепость, а оттуда сообщали в Афины. Огненные и дымовые сигналы использовались с самых ранних времен. Первоначально огненные сигналы ограничивались обычным маяком, извещающим б том, что ожидаемое событие произошло. Эней, автор IV в., писавший о тактике, предложил систему, с помощью которой можно было передавать несколько разных сообщений.

Этот метод можно было использовать только при наличии постоянных постов. Основан он на принципе водяных часов. Берутся два больших глиняных сосуда одинакового размера. У каждого сосуда имеется отверстие в дне, из которого вода вытекает с определенной скоростью. В сосуде находится пробковый поплавок со стойкой, размеченной на деления примерно по 3 см шириной. Каждое из делений соответствует заранее условленному посланию. Один из сосудов расположен на наблюдательном пункте, другой — там, где должны принять сообщение. Чтобы отправить сообщение, часовой на наблюдательном пункте поднимает зажженный факел и ждет, пока другой часовой на соседнем пункте не поднимет свой факел, чтобы показать, что он готов. Тогда сигнальщик опускает факел, и оба одновременно вынимают затычки из отверстий, чтобы вода начала вытекать. Когда нужная отметка поравняется с краем сосуда, сигнальщик снова поднимает факел, и принимающий послание читает соответствующее сообщение по отметке на стойке в своем сосуде, которая должна находиться в том же положении. Полибию, историку II в., эта система не очень нравится, и он описывает другой, более совершенный метод, изобретенный некими Клеоксеном и Демоклитом. Если это действительно так, видимо, именно он и использовался в римской армии. Для этой системы нужны пять досок, на каждой из которых по пять букв алфавита. Сигнальщик при этом способе использует пять факелов, которые он поочередно поднимает то слева, то справа, показывая сперва, на которой доске, а потом — которую букву на этой доске он передает. Например, если он хочет передать букву «гамма» (третью в греческом алфавите), он поднимает сперва один факел слева, обозначая первую доску, а потом — три факела справа. При передаче сообщений на дальние расстояния Полибий советует приставлять к глазам две трубки. Это суживает поле зрения и позволяет принимающему не путать левый и правый сигнал. Конечно, эти способы не годились для армии на марше, но сторожевые заставы войска, расположившегося лагерем, вполне могли их использовать, чтобы предупреждать о перемещениях врага. Что касается устройства ворот, тут почти ничего не менялось вплоть до начала IV в. По-прежнему использовались старые микенские типы ворот с незначительными изменениями, как, например, ворота с «коридором смерти», часто охраняемые башней на внешнем конце стены. Такие ворота обычно строились, чтобы противник был вынужден подставлять под удар правый бок, не прикрытый щитом. Когда ворота вели прямо в крепость, по сторонам ворот обычно ставились одна или две башни либо бастионы. Ворота делались из прочного дерева и запирались на засов, удерживаемый на месте цилиндрическим штырем, который опускался в отверстие на засове. Штырь уходил внутрь засова, и без ключа его достать было нельзя. Эней, тактик IV в., предупреждает о способах, какими пользуются предатели, чтобы вынимать штырь, и настаивает на том, чтобы командующий вставлял штырь на место лично, потому что бывали случаи, когда в штыре пропиливали надрез и привязывали нитку, чтобы потом его вытащить. Бывало еще, что предатель насыпал в отверстие мелкий песок и бесшумно потряхивал засов, так что песок набивался под штырь и тот выходил наружу. Был еще один способ: ударить по засову снизу, чтобы штырь выскочил. Чаще же засов просто перепиливали, чтобы впустить неприятельскую армию.

Сложность и размеры микенских укреплений предполагают наличие столь же сложной техники ведения осады. Увы, никаких сведений о последней не сохранилось — лишь смутные упоминания, встречающиеся у Гомера. Высказывалось предположение, что деревянный конь, с помощью которого греки пробрались в Трою, был не чем иным, как тараном. Не случайно троянцам пришлось выломать часть стены, чтобы втащить его внутрь. Представьте себе примитивный таран: длинное бревно, конец которого окован металлом, подвешенное на деревянной раме, опирающейся на четыре прочные ноги, спереди торчит голова тарана, сзади свисают канаты, за которые его раскачивали... Неудивительно, что его прозвали «конем». Позднее всем осадным орудиям давали подобные же названия. Таран впервые появляется на ассирийских рельефах первой половины IX в. до н.э. из дворца Ашшурнацирпала. Это достаточно сложное устройство, похожее на сундук, над которым возвышается башня. Эта сцена показывает, что к IX в. искусство осады было развито достаточно хорошо. Однако в Греции все существовавшие знания были утрачены в темные века, последовавшие за крушением блестящей микенской цивилизации. Следующие сведения об осадной тактике появляются в Греции не раньше середины V в. На востоке ассирийскую традицию продолжали персы. Геродот несколько раз упоминает их насыпи и подкопы. В Греции о такой тактике ничего не слышно до второй половины V в. И даже тогда основным осадным приемом греков была блокада. Первые сведения о греческой осадной тактике появляются во времена Пелопоннесской войны, когда спартанцы в 429 г. до н.э. осадили старинного союзника Афин, Платею. Фукидид дает весьма живое описание этой осады. Методы, которые применяли спартанцы, ничем не отличались от персидских. Поначалу спартанцы обнесли город частоколом, чтобы никто не ускользнул; потом начали подводить к стене огромную земляную насыпь. Сперва построили две стены из уложенных решеткой бревен. Эти стены должны были служить основой для насыпи. Такие деревянные стены можно видеть на колонне Траяна. Затем начали заполнять пространство между стенами землей, камнями и хворостом. Строительство этой насыпи, с которой спартанцы надеялись ворваться на стену, заняло семьдесят дней и ночей. Платейцы в ответ нарастили стену деревянной загородкой, внутри которой возвели стену, используя кирпичи от соседних домов. Сооружение было покрыто шкурами, чтобы защитить работающих и не дать подпалить дерево зажженными стрелами. Кроме того, они пытались помешать возведению насыпи, пробив дыру внизу стены и затаскивая землю в город. Когда спартанцы обнаружили это и заделали дыру, платейцы прорыли ход под стеной и принялись выгребать землю снизу насыпи. Но боясь, что осаждающих это не остановит, они возвели полукруглую временную стену напротив того места, где строилась насыпь. Строительство второй стены стало одним из традиционных оборонительных приемов. Теперь спартанцы подвели тараны и начали рушить надстройку, которой платейцы нарастили стену. Защитники города пытались помешать им, спуская со стены петли и цепляя ими тараны. В этом приеме тоже не было ничего нового: на ассирийском барельефе IX в., который можно видеть на противоположной странице, защитники города делают то же самое. Кроме того, защитники подвешивали на шестах большие бревна на цепях. Эти бревна роняли на тараны, пытаясь их сломать. Отчаявшиеся спартанцы решились наконец попытаться поджечь город, перекидывая через стены охапки хвороста, из которых была сложена насыпь, бросая следом серу и смолу и поджигая все это. Ветер понес огонь на город, и платейцев спасла только гроза с ливнем.

Когда попытки поджечь город тоже закончились ничем, спартанцы потеряли надежду взять город приступом и обратились к обычной греческой и римской тактике: обнесли город стеной, рассчитывая взять его измором. Они распустили большую часть своей армии и принялись копать рвы. Сперва были вырыты два рва на расстоянии примерно восьми метров друг от друга. Между валами были выстроены две стены из необожженного кирпича, сделанного из земли, вынутой из рвов. Стены были перекрыты крышей, так что наверху образовалась площадка для часовых, а внизу жили осаждающие. Площадка была ограждена стеной с зубцами, а через каждые 15 м были выстроены двухэтажные башни. Большинство платейцев успели бежать до начала осады, и в городе остался только гарнизон из 480 человек и 100 женщин, которые должны были стряпать. Они держались два года. В последние месяцы осады половине гарнизона удалось бежать, перебравшись через спартанские осадные стены темной дождливой ночью, но оставшиеся держались, надеясь, что афиняне их выручат. Наконец, под угрозой голодной смерти они сдались. Под давлением фиванцев спартанцы казнили всех 225 выживших, а женщин, которые наравне с мужчинами переносили все тяготы осады, продали в рабство. Через одиннадцать лет после падения Платеи Афины решили аннексировать Сицилию. Экспедиция свелась к осаде Сиракуз, которая могла бы пройти вполне гладко, но из-за суеверности, некомпетентности и нерешительности афинского полководца Никия обернулась полным провалом. Афиняне пристали к берегу в Катании и приготовились к нападению на Сиракузы, лежащие в 50 километрах к югу. Поначалу жители Сиракуз никак не могли поверить, что афиняне направляются именно на их город, и потому не предприняли никаких мер. Начало было блестящим: афиняне отбросили сиракузскую конницу на север и поплыли на юг, намереваясь напасть с моря. Но, несмотря на победу в последовавшей за этим битве, Никий не сумел воспользоваться достигнутыми успехами и отступил. Во второй раз Никий предпринял наступление на Сиракузы только следующим летом. Предвидя афинское нападение, сиракузяне устроили смотр своим войскам на равнине к югу от плато Эпи-полы. Никий узнал о предстоящем смотре и накануне того дня, когда он должен был проходить, посадил свое войско на корабли и поплыл на юг. И снова афиняне начали блестяще. Они высадились к северу от плато и, пока на юге проходил смотр, заняли гору. Закрепившись на плато, афиняне принялись укреплять северный и южный подходы. Они выстроили две крепости, Лабдал и круглый форт. От последнего афиняне принялись возводить двойную линию рвов и стен, как те, что спартанцы построили под Платеей, от берега до берега, чтобы отрезать город от помощи со стороны земли. Рассчитывалось, что стены пойдут на север и восток от круглого форта через плато Эпи-полы к гавани Трогил и на юг через болота к Большой гавани. Сиракузяне пытались помешать строительству с помощью атак конницы, но когда это не удалось, они построили поперечную стену, идущую через стену афинян (X—X на карте). Афиняне предприняли неожиданное нападение и, захватив сиракузян врасплох, взяли поперечную стену приступом. Они разобрали стену и использовали материал для продолжения строительства своей собственной стены. Сиракузяне снова попытались им помешать, на этот раз выкопав ров с валом и частоколом (Y—Y) через болота от берега Большой гавани. Афиняне снова напали на них, таща с собой двери и доски, чтобы с их помощью пройти через болото. И снова удача улыбнулась афинянам. Сиракузяне отступили за стены города, так что осаждающие смогли спокойно завершить строительство стен. На южном конце стены расходились, образуя морскую базу афинян на берегу Большой гавани. В дно гавани были забиты сваи, чтобы защитить корабли от нападения с моря. Теперь, когда афиняне были хозяевами на море и отрезали Сиракузы от подмоги со стороны суши, судьба города, казалось, была решена. Но Никий дал сиракузянам сорваться с крючка совершенно по-дурацки. Убежденный, что город и так сдастся, он не стал завершать стены на плато Эпиполы. Сиракузы обратились к Спарте. Спартанцы армии им не прислали, но прислали военачальника, Гилиппа. Он высадился на севере Сицилии, сумел набрать около трех тысяч нерегулярного войска и пошел к осажденному городу. Гилипп был готов к сражению, но, к его изумлению, его никто не встретил. Под покровом ночи он перевалил через гору Эпиполы и вошел в Сиракузы. И с этого времени дела обернулись не в пользу афинян. Спартанец немедленно взял командование сиракузским войском в свои руки. Решив, что южные укрепления афинян взять нельзя, он сосредоточил свои силы на неоконченных стенах на плато Эпиполы, внезапно напал на гору и взял крепость Лабдал. Потом возвел стену (Z—Z на карте), идущую через вершину горы, так что афиняне уже не могли достроить свою стену. Теперь афинянам следовало бы собраться и отправиться домой, но они решили держаться до последнего, за что и поплатились. Несмотря на то что афиняне получили подкрепления, они так и не смогли обернуть дело в свою пользу. Сиракузяне нанесли им поражение и на суше, и в битве внутри Большой гавани. Сиракузяне захватили афинские склады (N,N,N) на южном берегу Большой гавани и заперли гавань, поставив поперек выхода ряд кораблей, соединенных цепями. Теперь в осаде оказались уже сами афиняне. Афинский флот сделал отчаянную попытку прорваться. Во время этой попытки погибла половина их кораблей. Было принято решение оставить корабли и уходить сушей. Армия отправилась на запад, выстроившись квадратом. Им непрерывно досаждали атаки сиракузской конницы и легковооруженных отрядов. Обнаружив, что на западе прохода нет, афиняне повернули на юг и шли всю ночь. На следующее утро их снова догнала сиракузская конница, и афиняне сдались. От 50 000 человек, отправившихся в эту экспедицию, осталось всего 7000. Сиракузяне казнили всех военачальников, а прочих отправили в каменоломни, где многие умерли от непосильного труда. Выживших позднее продали в рабство. Эти две осады великолепно иллюстрируют уровень развития осадной войны в Греции конца V в. К началу IV в. появились первые серьезные усовершенствования осадной тактики. Шаг вперед был сделан не в Персии и не в Греции, а на Сицилии. В 480 г. до н.э., когда персы вторглись в Грецию, карфагеняне одновременно с ними — и столь же тщетно — напали на Сицилию. Вскоре после того, как афиняне потерпели поражение под Сиракузами, карфагеняне тоже попытались захватить остров. Они возродили и улучшили старую осадную технику, построив огромные передвижные башни, которые были выше стен осаждаемых городов. С этих башен карфагеняне осыпали стены снарядами, очищая их от защитников, так чтобы ничто не мешало подвести к стенам тараны. Эта новая техника сделала контрмеры, которыми пользовались в Платее, бесполезными. Через семь лет после разгрома афинян сиракузяне избрали Дионисия I постоянным стратегом. Этот человек совершил революцию в греческом искусстве осады. Дионисий устроил в Сиракузах научные военные лаборатории и обещал большую награду за новые изобретения. В результате в 397 г., когда Дионисий осадил карфагенский порт Мотия, в его распоряжении были самые совершенные осадные орудия тех времен. Мотия находилась на острове, примерно в километре от западного берега Сицилии, и с острова на берег вела узкая дамба, которую карфагеняне разрушили при приближении сиракузской армии. Дионисий восстановил и расширил дамбу, чтобы подвести свои машины. Это были огромные шестиэтажные башни на колесах и последнее изобретение — катапульты, стреляющие стрелами. Катапульта не была совершенно новым изобретением — вероятно, ее использовали еще ассирийцы, а на Сицилии ее могли ввести карфагеняне. Лук тех времен был сложносоставным и делался из дерева, усиленного жилами и рогом. Благодаря своей конструкции эти луки могли делаться очень мощными. Единственной проблемой было то, что тогда никто не смог бы их натянуть. Наиболее ранней формой катапульты был обычный арбалет (gastraphetes, буквально — «лук живота»). Арбалет назывался так потому, что ложе прижималось к животу, и лук натягивался с помощью веса всего тела. Максимальная дальность полета тяжелой боевой стрелы, выпущенной из обычного сложносоставного лука, равнялась, по-видимому, 150—200 метрам, хотя утверждают, что специальные легкие стрелы могли лететь в два раза дальше. Э.В. Марсден в своей книге «Греческая и римская артиллерия» предполагает, что гастрафет стрелял метров на 250 — этого как раз хватало, чтобы перекрыть дальность выстрела обычных луков противника. Изобретение гастрафета открывало огромные возможности. При наличии подпорки и ворота, натягивающего тетиву, мощность лука могла быть значительно увеличена. Прямых доказательств не имеется, но, возможно, именно такие арбалеты на подпорках и были новым оружием Дионисия.