Чтение онлайн

— Да прекрати ты, мать твою! — Он рывком отпустил меня. — Прекрати пытаться романтизировать наши поганые отношения.

— Сэйнт, я знаю, что с этой беременностью и всем, что произошло… ты боишься…

— Ты продолжаешь это говорить. — Он сузил глаза. — Я не боюсь, Мила. На самом деле, я не могу быть счастливее от этой беременности, чем сейчас.

— Но пять минут назад ты сказала, что не хочешь этого ребенка?

— О, я не хочу ребенка. — Он наклонился ближе, и угроза проступила на его лице. Я знала, что слова, которые вот-вот вылетят из его уст, будут разрушительными. Убийственными. Я чувствовала, как от него исходит жестокость.

— Мне не нужен этот ребенок, Мила. Мне нужны только те пять процентов акций, которые этот ребенок даст мне.

Я отшатнулась, все запасы воздуха в моих легких исчезли.

— Что?

Его рот изогнулся в уголках в кривой ухмылке, а глаза — чистая тьма. Он уперся руками в бока.

— Эта жизнь, растущая в тебе, гарантирует мне последние пять процентов акций компании твоей семьи. Этот пункт дорогой папочка решил добавить в свое завещание в последнюю минуту.

— О чем ты говоришь? — Я едва слышала собственный голос за тяжелым стуком сердца. — Что происходит?

Он отодвинулся и прислонился к стене, холодный и спокойный, отстраненный, словно ничто в этом разговоре его не волновало.

— Те пять процентов, которые, как мы все думали, связаны с анонимными акционерами, на самом деле связаны вот здесь, — он указал на мой живот, — в твоей утробе.

Я видела, как шевелятся его губы, слышала его голос, но ничего из сказанного им не имело смысла. Мой разум был слишком оцепеневшим, чтобы понять, о чем, черт возьми, он говорит.

— Я не… я не понимаю.

— Это не ракетостроение, Мила. Первый внук Торреса получает эти пять процентов, и пока он или она не достигнет совершеннолетия, родители, они же мы с тобой, владеют этими акциями. Другими словами… — он оттолкнулся от стены, его глаза впились в мои, — я стану владельцем этих пяти процентов акций, как только родится наш ребенок.

Каждое его слово врезалось в меня, как строительный шар, разломив пополам. Мои ноги стали слабыми, руки дрожали. Я медленно села на кровати, уставившись в пол, все еще пытаясь понять, что происходит.

— Похоже, твой отец намеревался перепихнуться со всеми нами после своей смерти.

Я сглотнула, не в силах поднять на него глаза.

— Ты знал?

Его молчание было всем ответом, в котором я нуждалась, его отсутствие реакции кричало об обмане.

— Ты знал, — прошептала я, по губам скользнула слеза, а на языке появился привкус боли. — Это было частью твоего плана.

Но он не сказал ни слова. Он не признавал и не отрицал этого.

Я смотрела на него, стоящего в нескольких футах от меня, но казалось, что расстояние между нами увеличивается с каждой милей. Я схватилась за живот.

— Беременность была частью твоего плана с самого начала.

— Нет. — Его жесткое выражение лица смягчилось. — Это не было частью моего плана.

— Но ты знал. Ты знал о пяти процентах до того, как я забеременела.

Он передернул плечами и закрыл глаза.

— Да. Я знал.

Я вскочила на ноги, гнев пылал в ядовитых слезах, которые катились по моим щекам.

— Как долго? Как давно ты знаешь?

Всем своим существом я надеялась, что он скажет, что узнал об этом только после того, как признался мне в любви. До того, как, между нами, все изменилось. Так было бы не так горько проглотить эту пилюлю.

Он облизнул губы и снова засунул руки в карманы брюк, его плечи слегка подались вперед, ему не хватало уверенности, которой он всегда обладал.

— До встречи с моим отцом. — Его глаза нашли мои. — Я знал об этом еще до того, как ты сбежала от меня.

— О, Боже. — Я задыхалась и прижимала ладонь ко рту, подавляя рыдания, которые, как я знала, должны были прорваться сквозь меня.

— Мила, — бросился он ко мне, — то, что я узнал о пяти процентах, ничего для меня не изменило.

— Как ты можешь так говорить?

— Это правда. — Его руки лежали на моих плечах и руках, как будто он хотел прикоснуться ко мне, но не был уверен, где и как… и хочу ли я этого. — Это не входило в мои планы.

— Ты хочешь сказать, что это никогда не приходило тебе в голову, что ты ни на секунду не задумывался об этом?

Он выругался под нос и опустил взгляд в пол, на его лице была написана правда.

— Господи! — Воскликнула я и уперлась руками ему в грудь, отталкивая его назад. — Ты сукин сын! — Я ударила кулаком по его плечу. — Как ты мог? — Я продолжала бить его, ярость сочилась из меня, так как я больше не могла сдерживать боль. — Как ты мог?

— Мила, я не…

Громкий треск прорезал воздух, когда я ударила ладонью по его щеке. Ожог на руке не шел ни в какое сравнение с болью, которую я чувствовала внутри.

— Хватит. Лгать.

В этот момент я не чувствовала ничего, кроме презрения и пренебрежения, его ложь и обман превратились в яд, который медленно душил меня.

Он прикоснулся к своей щеке, на которой остался отпечаток моей руки.

— Да, я знал об акциях. Да, я думал о том, что будет означать, если ты родишь моего ребенка. — Его глаза по-прежнему были прикованы к моим. — Но, клянусь Богом, эта беременность, эта жизнь, растущая внутри тебя, случилась не из-за каких-то тайных замыслов. — Он потянулся и схватил меня за руки, а я попыталась сопротивляться, попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал меня, притянув к себе, так близко, что я почувствовала его дыхание, ласкающее мою кожу. — Какого черта ты думаешь, я там пытался напиться до беспамятства? Пытался забыть образ нашего ребенка, пытался забыть, как сильно я тебя, блядь, люблю. Мила? — Он отчаянно тряс меня за руки, и я закрыла глаза, всхлипывая. — Я люблю тебя так чертовски сильно, и знаю, что чем дольше я буду с тобой, тем больше шансов, что это, блядь, уничтожит меня.

— И что? — Я попыталась вырваться из его объятий, но не смогла. — Любить меня — это безрассудство?

— Да, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Да, любить тебя, это самое безрассудное, что я когда-либо делал. Но я просто… не могу. Остановиться. Я не могу перестать влюбляться в тебя все глубже и глубже. Ты стала моей слабостью, Мила. Но этот ребенок, — он отпустил мою руку и положил ладонь мне на живот, — этот ребенок — моя ахиллесова пята. Все мое гребаное существование изменилось, как только я услышал сердцебиение, и все плохое, что я сделал, вся боль, которую я причинил, обрушилась на меня, как гигантский кластер ошибок. — Он наклонился, чтобы смотреть мне в глаза, не поворачивая шеи. — Я никогда не прощу себе, если с тобой или нашим ребенком что-то случится из-за того, что я сделал в своем прошлом. Неужели ты не понимаешь? Я не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю этого. — Его пальцы коснулись моего живота. — Я не заслуживаю того, чтобы быть таким счастливым, как сейчас, когда я с тобой.

Я тяжело сглотнула и вытерла слезы, которые все еще текли по моему лицу.

— Твоя первая задача как родителя, Святой, — перестать думать о том, чего ты заслуживаешь или не заслуживаешь, и начать думать о том, чего заслуживает твой ребенок. А этот ребенок заслуживает того, чтобы оба родителя любили его. — Я потрогала свой живот. — Ты понимаешь это? Ты понимаешь? Наш ребенок заслуживает того, чтобы у него было больше, чем у нас.

Сэйнт отстранился и отпустил мою руку.

— Я знаю.