Чтение онлайн

– Это я понимаю, мистер Монк, – спокойно отозвался Аргайл. – Тут у нас вся надежда на вас. Думаю, нам ясно, что речь идет о ком-то из членов семьи. По словам мистера Рэтбоуна, слуг вы безусловно исклю-чаете.

– Да, каждый из них постоянно находился на глазах у кого-нибудь из остальных, – подтвердил детектив. – И, что еще важнее, ни один из них не имел ни малейшей причины желать ей зла, – добавил он, резким движением засовывая руки в карманы. – Это один из членов семьи, но кто именно, я сейчас представляю не лучше, чем в день приезда. Пожалуй, я лишь убежден, что это не Айлиш. Думаю, наиболее подозрителен Кеннет. У него есть любовница, неприемлемая для семейства, и он ведет счета фирмы. К тому же он – один из самых слабых в семье. Если вы хоть что-то смыслите в своем деле, найдите способ привлечь его как свидетеля.

Хотя Оливера и покоробила грубость сыщика, по существу он был с ним согласен. Будь у него возможность, он бы загнал Кеннета в угол. Будь проклято это различие английских и шотландских законов! Чувство собственного бессилия было столь мучительным, что адвокат с трудом сдерживался, и потому не мог осуждать настойчивость Уильяма или его манеры.

Джеймс, откинувшись в кресле и сплетя пальцы рук, без гнева наблюдал за нервным детективом:

– Было бы неплохо, мистер Монк, если бы вы нашли причину, дающую мне право просмотреть эти счетные книги компании. Полагаю, молодой мистер Кеннет вполне мог кое-где подчистить их, чтобы иметь возможность содержать свою любовницу. Но заявлять об этом в Верховном суде Эдинбурга можно, только располагая кое-чем посерьезнее простого предположения.

– Найду, – мрачно пообещал сыщик.

Джеймс вскинул брови:

– Я имею в виду законную причину. Иначе это нам ничего не даст.

– Знаю! – процедил Монк сквозь зубы. – Все будет проделано как надо. Занимайтесь своим делом.

Рэтбоуна передернуло.

Еще раз бросив взгляд на Аргайла, Уильям молча распахнул дверь и вышел.

На протяжении всего путешествия от Лондона до Эдинбурга в вагоне охраны Эстер не сомкнула глаз, и все же оно было очень похоже на сон. Ощущение направления исчезло: это могла быть поездка как на север, так и на юг, только ножных грелок на этот раз не было. Девушка была прикована наручниками к надзирательнице, сидевшей в напряженном возбуждении, с каменным лицом. Каждый раз, закрывая глаза, мисс Лэттерли ждала, что, открыв их, увидит Мэри Фэррелайн и услышит ее мягкий горский выговор с характерной эдинбургской интонацией, ее жизнерадостные, полные юмора рассказы о прошлом.

Ее вывели из поезда последней, и к тому моменту, когда они с тюремщицей вышли на перрон, большинство пассажиров уже направлялись к выходу.

Их ждал полицейский конвой – четверо рослых констеблей с дубинками, беспокойно озиравшихся по сторонам.

– Пошли, Лэттерли! – прикрикнула надзирательница, дернув Эстер за скованные наручниками руки. – И чтоб ни шага в сторону!

– Удирать я не собираюсь! – презрительно отозвалась та.

Тюремщица бросила на нее гнусный взгляд, смысл которого стал ясен девушке лишь несколькими секундами позже. Только когда констебли окружили ее и в нескольких ярдах раздался гневный крик, она вдруг поняла: ее не стерегут, ее охраняют.

За первым воплем послышался второй, женский.

– Убийца! – заорал кто-то еще.

– На виселицу ее! – крикнул новый голос, и плотная масса тел нахлынула на констеблей, которые качнулись вперед, невольно едва не сбив Эстер с ног.

Ярдах в десяти поодаль мальчишка-газетчик выкрикивал что-то о суде.

– Сжечь ее! – отчетливо услышала медсестра. Голос вновь был женский, дрожащий от ярости. – Сжечь ведьму! На костер ее!!!

Мисс Лэттерли ощутила ледяной холод. Казалось, воздух был пропитан ненавистью. Это было какое-то безумие – беспричинное, бессмысленное, безжалостное… А ведь она еще не осуждена!

Булыжник, пролетев мимо ее щеки, ударился о дверь вагона.

– Ну-ка, ну-ка! – В голосе одного из констеблей слышалась растущая, едва сдерживаемая тревога. – Проходите! Нечего вам здесь делать. Проходите, или мне придется задержать вас за нарушение порядка. Подождите до суда. Повесить всегда успеется. Проходите…

– Да не пялься на них, дура! – надзирательница опять дернула Эстер так, что наручники вонзились ей в запястья.

– Пойдемте, мисс, не стоит здесь задерживаться, – чуть мягче проговорил самый рослый из констеблей. – Мы вас в обиду не дадим.

Торопливо и настойчиво пробиваясь сквозь по-прежнему теснящуюся вокруг, но теперь угрюмо молчащую толпу, они наконец добрались до выхода с перрона на улицу. В закрытой повозке Лэттерли подвезли к самой тюрьме, где ее встретили еще несколько надзирательниц с жесткими лицами и злыми глазами.

Не говоря ни слова, не отвечая ни на какие вопросы, с высоко поднятой головой, непроницаемая для окружающих, девушка молча прошла в камеру. Там она оставалась до тех пор, пока во второй половине дня ее не провели в другое небольшое помещение, где стоял лишь деревянный стол и два грубых деревянных стула.

Здесь уже находился высокий широкоплечий мужчина – на вид ему, судя по седым волосам и бороде и по морщинам вокруг рта, было лет под шестьдесят, но в нем была какая-то жизненная сила, казалось, наполнявшая комнату, даже когда он сидел неподвижно.

– Добрый день, мисс Лэттерли, – произнес он с учтивостью, о некоторой нарочитости которой свидетельствовал иронический огонек в его глазах. – Я – Джеймс Аргайл. Леди Калландра поручила мне представлять ваши интересы, поскольку мистер Рэтбоун не может выступать в шотландском суде.

– Здравствуйте, – отозвалась Эстер.

– Присядьте, пожалуйста, мисс Лэттерли. – Адвокат указал на деревянные стулья, и после того, как она села на один из них, расположился на другом. Он смотрел на нее с интересом и некоторым удивлением. Любопытно, какой он ее себе представлял, подумала девушка насмешливо. Должно быть, большой, ширококостной женщиной, обладающей достаточной физической силой, чтобы вытаскивать раненых с поля боя – вроде Ребекки Бокс, солдатской жены, которая, не обращая внимания на стрельбу, в одиночку ходила по полю между шеренгами и на собственных плечах выносила оттуда павших. Либо, возможно, ему рисовалась пьяница, или грязнуля, или невежественная женщина, не нашедшая себе другой работы, кроме как таскать помои и сматывать бинты.

У Эстер упало сердце, и она с трудом сдержалась, чтобы не выдать свои чувства или не расплакаться.

– Я уже разговаривал с мистером Рэтбоуном, – продолжал Аргайл.

Невероятным усилием его подзащитная справилась с собой и подняла на него спокойный взгляд.

– Он сообщил мне, что в вашу защиту намерена выступить мисс Найтингейл, – добавил Джеймс.

– О! – Сердце девушки забилось, и надежда внезапно вновь отозвалась в ее душе нелепой болью. Ей вдруг представилось возможным снова обрести все то, что было ей дорого и с потерей чего она уже смирилась, по крайней мере мысленно: людей, цвета, звуки, даже привычку думать о завтрашнем дне, строить планы на будущее. Она почувствовала, что дрожит, ее лежащие на столе руки затряслись, и, чтобы Аргайл ничего не заметил, ей пришлось сжать их с такой силой, что ногти вонзились в ладони. – Это хорошо…

– Это великолепно, – согласился юрист. – Но продемонстрировать достоинства вашей натуры будет недостаточно, если мы не сможем, кроме этого, показать, что кто-то другой имел и возможность, и причину убить миссис Фэррелайн. Однако при обсуждении этого вопроса с мистером Монком…

До чего нелепо, что при упоминании этого имени у сиделки стиснуло грудь и перехватило дыхание!

Словно ничего не заметив, Джеймс продолжал:

– …мы предположили, что мистер Кеннет Фэррелайн мог подделать счета фирмы, чтобы найти средства на содержание некоей особы, которую семейство, очевидно, сочло неприемлемой партией для него. Почему неприемлемой и насколько прочно он с ней связан – есть ли там ребенок или нет и чем она его удерживает, – нам еще предстоит узнать. Мне необходимо, чтобы мистер Монк немедленно все это выяснил. Если он столь искусен, как заверял меня мистер Рэтбоун, ему на это потребуется не больше двух дней. Хотя, должен признаться, я не понимаю, почему он не сделал этого до сих пор.