Чтение онлайн

С галереи донесся негодующий рев. Какой-то мужчина, вскочив, погрозил Гильфетеру кулаком.

Судья неистово застучал своим молотком, но на него никто не обращал внимания.

Оливер вжался как можно глубже в кресло и схватился за голову, не слыша, что говорит обернувшийся к нему Аргайл, на лице которого было написано сердитое недоумение. Генри Рэтбоун, закрыв глаза, шептал про себя молитвы.

Прекратив атаку на этом фронте, обвинитель решил предпринять новую:

– Сколько вы видели мертвецов, мисс Лэттерли? – стараясь перекричать общий гвалт, обратился он к Эстер.

– Тихо!!! – яростно завопил судья. – Я требую порядка в зале! Тихо! Или я прикажу очистить галерею!

Шум почти тотчас стих. Никому не хотелось быть изгнанным из зала.

– Сколько человек, мисс Лэттерли? – повторил Гильфетер, когда тишина была наконец восстановлена.

– Отвечайте, – потребовал судья, прежде чем девушка успела открыть рот.

– Не знаю, – проговорила она. – Мне не приходило в голову считать. Каждый из них был человеком, а не номером.

– И все же – очень много? – настаивал обвинитель.

– Боюсь, что да.

– Значит, вы – человек, привычный к смерти. Она вас не пугает или, во всяком случае, не потрясает так, как большинство людей?

– Все, кто ухаживает за больными, в какой-то мере привыкают к смерти, сэр. Но никого из них это не спасает от горя.

– Вы очень находчивы, мадам! Вам совершенно не присущи мягкость манер и деликатность, как и скромность, служащая главным украшением вашего пола!

– Возможно, – отозвалась медсестра. – Но вы пытаетесь внушить людям, что человеческая жизнь для меня не имеет цены, что я так или иначе привыкла к чужим смертям, а это неправда. Я не убивала миссис Фэррелайн и никого другого. Для меня ее смерть – гораздо большее горе, чем для вас.

– Я вам не верю, мадам. Вы показали суду свою сущность. Вам неведомы ни робость, ни чувство приличия, ни вообще скромность. Есть все основания считать вас женщиной, готовой взять от жизни все, что пожелает, убрав с дороги каждого, кто попытается помешать ей. У несчастной Мэри Фэррелайн не оставалось никаких шансов на спасение с того самого момента, как она оказалась на вашем пути.

Эстер уставилась на обвинителя с изумлением.

– Я кончил! – нетерпеливо бросил тот, взмахом руки отпуская ее. – Какой смысл присяжным слушать и дальше, как я задаю вам вопрос за вопросом и как вы все отрицаете? Все и так ясно. Вы намерены повторно допрашивать вашу свидетельницу, мистер Аргайл?

Джеймс с откровенным сарказмом поблагодарил его и обернулся к Лэттерли:

– Миссис Фэррелайн была чувствительной старой дамой, легко расстраивающейся, пугливой?

– Ничуть, – слегка успокоившись, ответила обвиняемая. – Как раз наоборот: она была разумной, уравновешенной и достаточно властной. Она прожила очень интересную жизнь, много путешествовала, была знакома со многими замечательными людьми и стала свидетельницей интересных событий. – По лицу Эстер скользнула тень улыбки. – Она рассказывала мне, как танцевала всю ночь напролет на большом балу накануне битвы при Ватерлоо. Мне она показалась смелой, мудрой, занятной, и я… я восхищалась ею.

– Благодарю вас, мисс Лэттерли. Да, у меня сложилось о ней такое же мнение. Думаю, она сочла вас тоже достойной восхищения. Это все, о чем я хотел у вас спросить. Вы можете пока вернуться на место.

Судья закрыл заседание. Журналисты, отталкивая друг друга, бросились к выходу. На галерее поднялся невероятный шум, и надзирательницы, плотно обступив Эстер с обеих сторон, поспешили отвести ее в глубь здания, чтобы надежно запереть там, прежде чем суматоха достигнет предела.

Монк отправился бродить по улицам. Оливер разговаривал с Аргайлом, и они засиделись далеко за полночь. Калландра и Генри перебрали все возможные темы для беседы. Но каждый из них думал только об Эстер и о том, что принесет им завтрашнее утро.

Джеймс встал:

– Я вызываю свидетеля Гектора Фэррелайна.

Публика оживилась. Элестер попытался возражать, но его усадили на место. Спорить было бесполезно, и Уна, во всяком случае, понимала это. Вид у Элестера стал совершенно подавленный.

Появился Гектор. Он шел очень медленно, неуверенной походкой, и взгляд его бессмысленно блуждал по залу. Добравшись до свидетельской кафедры, он остановился.

– Вам помочь, мистер Фэррелайн? – спросил судья.

– Помочь? – Майор нахмурился. – В чем?

– Подняться по ступенькам, сэр. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, сэр. А вы?

– В таком случае займите свое место и принесите присягу. – Судья с явным неодобрением взглянул на Аргайла. – Вы уверены, сэр, что это необходимо?

– Совершенно, – заверил его адвокат.

– Ну, что ж, приступайте.

Взобравшегося по ступенькам Гектора привели к присяге, и он выжидающе обернулся к Джеймсу.

Гильфетер насторожился.

– Майор Фэррелайн, – вежливо начал защитник, – вы были дома в момент приезда мисс Лэттерли?

– Что? А… да. Конечно, был. Я там живу.

– Вы были свидетелем ее приезда?

Обвинитель встал:

– Милорд, стоит ли обсуждать приезд мисс Лэттерли? Это не имеет никакого смысла и только отнимает у суда время.

Судья, подняв брови, посмотрел на Аргайла.

– С позволения моего просвещенного друга, милорд, я подхожу к сути вопроса, – заверил его тот.

– Хорошо, только покороче, – приказал судья.

– Да, милорд. Майор Фэррелайн, вы видели, как мисс Лэттерли в тот день передвигалась по дому?

Гектор растерялся:

– Передвигалась? Что вы имеете в виду? Ходила вверх и вниз по лестнице, что ли?

В беседу опять вмешался Гильфетер:

– Милорд, свидетель явно не… нездоров. Он не в состоянии сообщить нам что-либо существенное. Разумеется, мисс Лэттерли передвигалась по дому! Могла ли она при этом ни с кем не встретиться? Мой просвещенный друг тянет время!

– Это вы тянете время! – возразил его оппонент. – Если бы меня постоянно не перебивали, я бы давно добрался до сути.

– Тогда поторопитесь, сэр, – потребовал судья. – Пока я тоже не потерял терпение. Я склонен согласиться, что майор Фэррелайн не в том состоянии, чтобы быть полезным суду.

Аргайл стиснул зубы.

Оливер, как и раньше, подался вперед, сжав кулаки.

– Майор Фэррелайн, на протяжении всего дня случалось ли вам встречать мисс Лэттерли одну и беседовать с ней о делах семьи и о принадлежащих ей ценностях? – спросил Джеймс.