Чтение онлайн

– А по-вашему, все в этом мире все ради денег делается?

– Не криводушничайте, Родион Романович! Вы, к примеру, сыском занялись не по доброте душевной. Я слышал, г-н Шубин двести рублей обещал, если пропажу найдете.

– Берите выше. Триста!

– Вот видите.

– Он сам назначил награду, – возразил Мармеладов. – Стало быть, может себе позволить.

– А может вы взялись распутать загадку, услышав про солидную покражу? Ежели найдёте двенадцать тысяч рублей, неужто у вас не возникнет искушение их прикарманить?

– Да откуда же мне знать заранее, Илья Петрович? Может и возникнет. От такого никто не застрахован, в том числе и вы.

– Я? Шалишь! За все годы службы ни одной копейки не присвоил. Ни казенных денег, ни подношений всяческих! Как вы смеете усомниться?

– Вспыхиваете, а ведь искушения для того нам посылаются, чтобы суметь их перебороть. Это будет не первым в моей жизни и, скорее всего, не последним.

– Хочется верить, что вы устоите.

– Мне тоже. Но доказать это – и вам, и себе самому, – я сумею лишь когда тысячи и впрямь окажутся в моих руках.

– Посмотрим, посмотрим… Кашкин!

На окрик Пороха прибежал городовой, карауливший в коридоре, а следом за ним степенно вошел жандармский унтер-офицер.

– Хорошо, что вы вдвоем… Берите еще двести… Нет, триста… Да хоть пятьсот человек! Из отпусков, из лазаретов – всех на улицы. Заходите в каждую аптеку, не пропуская ни одной. Мутных и сомнительных аптекарей привозить ко мне. Лично допрошу. Вам, Родион Романович, – полковник смерил сыщика надменным взглядом, – мои методы кажутся излишне жесткими, поэтому я вас более не задерживаю.

Серафима чистила медную ендову на пороге дома. Сыщику это показалось странным. «Чашей в доме пользуются редко», – размышлял он. – «Да и не нуждается она в чистке – вон как сверкает. Стало быть, Симка просто ищет повод, чтобы потоптаться на улице. Поджидает кого-то».

Заметив Мармеладова, служанка засияла ярче посудины, не оставляя сомнений – кого именно она дожидалась.

– А я погляжу, зачастила сюда эта… С бантиком. Ежели насовсем переедет, то хозяйка цену удвоит. Всенепременно!

– Пусть хоть утроит, – сыщик принял нарочито серьезный тон. – Деньги у меня пока водятся.

Он достал из кармана горсть серебра.

– Вот тебе рубль, Симуня. Сбегай к Катуниным за сладостями.

– Да как же…

Служанка от изумления выронила сосуд, тот покатился по мостовой, подпрыгивая и позвякивая.

– Давеча говорил, что она тебе друг. А вон оно как оказывается…

– Дружить с г-жой Меркульевой невозможно, – усмехнулся Мармеладов. – Она всех людей делит на две категории: тех, в ком души не чает, и тех, кого люто ненавидит.

– Тебя, выходит, любит?

– Как посмотреть… Во время последней встречи она заявила, что больше никогда не хочет меня видеть.

– Ох, любит, – Серафима подняла посудину, обтерла краем фартуха и пошла в дом. – Ну, чего застыл? Негоже заставлять девицу так долго ждать. Иди уж!

Мармеладов распахнул дверь. Он был уверен, что Лукерья меряет шагами небольшую комнату, мечется как тигрица в клетке, ни разу не присев. И ошибся. Журналистка прикорнула на жаккардовом диване, накрывшись шубой. Не желая разбудить гостью, сыщик сделал шаг назад и столкнулся с Серафимой, неотступно следовавшей за ним. Ендова опять выскользнула из ее рук и с грохотом упала на пол.

– Пойду-ка я в лавку, – вздохнула служанка.

Лукерья открыла глаза и грациозно потянулась.

– А вот и вы, Родион Романович…

Но уже через секунду она вскочила с диванчика и набросилась на сыщика:

– Вы меня обманули! Зачем вы ездили в Нахабино без меня?

– Позвольте, Лукерья Дмитриевна! Вчера вы дали понять…

– И что? Вы из-за такого пустяка нарушили обещание? Как же я разочарована! – она заходила по комнате, возмущенно размахивая руками. – Думала, вы хоть чем-то отличаетесь от остальных мужчин. Но вы такой же как все.

Обвиняющий перст заплясал перед лицом Мармеладова.

– Нет! Вы хуже всех, поскольку постоянно надо мной насмехаетесь! Среди известных мне негодяев конкуренцию вам может составить лишь этот отвратительный следователь, – журналистка скривила губы и выдохнула с нескрываемым презрением. – Порох!

– Чем же он вас обидел? – сыщик сдерживал улыбку, но это стоило большого труда.

– Он прогнал меня, будто шелудивую моську!

Негодование, переполняющее Лукерью, выплеснулось наружу, она сжала кулачки и несколько раз ударила Мармеладова в грудь, сбивая подтаявшие снежинки с его пальто. Потом опомнилась, покраснела и отошла к окошку.

– Вы приехали к «Лоскутной», услышав про взрыв, – догадался сыщик. – Хотели проскользнуть в раскуроченную гостиницу, но полковник не пустил вас за оцепление. Пожалуй, я соглашусь с его решением.

– Что? – вспыхнула девушка.

– В здании, пострадавшем от взрыва, опасности подстерегают на каждом шагу. А если пол провалится? Или стена рухнет? Думаю, Илья Петрович просто беспокоился о вас и хотел уберечь от возможных напастей. Я поступил бы также.

– Да этот столичный волдырь переживал лишь о том, чтобы я ничего не писала в газете. Чертова цензура! Перестраховщики!

Она снова подошла к сыщику.

– Или это не шутка? Вы стали бы… беспокоиться обо мне?

Лукерья потянулась кончиками пальцев к его небритой щеке, но в последний момент отдернула руку.

– Вы подобны огню, – нежно прошептала девушка. – Рядом с вами тепло, свет ваш рассеивает всякую тьму и прогоняет затаенные страхи. Но близко подходить опасно, можно обжечься.

На этот раз Луша замерла в ожидании его ответа или иной реакции. Мармеладов почувствовал, как в его голове возникают два противоречивых образа. Перед мысленным взором порхала маленькая птичка с ярким опереньем, вроде снегиря или зимородка. Одно резкое слово или неосторожный вздох – улетит, больше не увидишь. Но в то же время, он почти явственно ощущал, как его шею обвивает змея. Чуть шевельнешься и острые зубы пронзят твою плоть, отравляя смертельным ядом… Что за наваждение?! Сыщик затаил дыхание и не моргал, отчего на глаза набежали слезы. Еще секунда и случится что-то непоправимое…

Затянувшийся момент оборвала Серафима.

– А вот вам и чаёк, и коврижка, и творожок с изюмом, – приговаривала она, семеня с подносом.

– Ну и чутье у тебя, Симуня, – покачал головой Мармеладов, расстегивая пальто. – Что же, Лукерья Дмитриевна, давайте пить чай.

– А, вы все-таки заговорили. Я уж думала навсегда лишились дара речи, – журналистка. удержала руку сыщика, но в этом движении не было и капли прежней нежности. – Нет. Не время рассиживаться. Нам нужно идти.

– Куда?