Чтение онлайн

– Неужели те, кто в первом классе, не слышат этого возмущенного клокотания?

– Нет. Они надеются на кондуктора, который вовремя заметит, доложит и выпроводит бунтарей из поезда. А стоит кондуктору отвлечься, утратить бдительность хоть на миг, и весь состав обречен, – сыщик закашлялся, от резкого запаха гари першило в горле – Но мы отвлеклись от цели. Фотографическое ателье де Конэ – вот оно, в двух шагах. Смотрите-ка, он успел заколотить выбитую витрину досками, чтобы добро не растащили. Оборотистый малый.

– А чего он огня не зажигает? Странно. Обещал ждать, – Лукерья задумалась. – Может быть, это ловушка?

– Так давайте выясним.

Мармеладов решительно распахнул дверь. Колокольчик звякнул, сиротливо и жалобно, но никто не вышел встречать посетителей.

– У него тут газовые светильники, – сыщик зажег спичку и осмотрелся. – Включить все сразу, иллюминация будет нешуточная. Но после взрыва «Лоскутной» подачу светильного газа перекрыли. Английское общество [28] не собирается терпеть убытки.

– Должна же у него быть хотя бы одна свечка! – воскликнула Меркульева.

– Посмотрю в шкапу. Так… Ворох пожелтевших бумаг. Накидка из бархата, вся в заплатках. Цветы из пергамента и восковые фрукты… Ага, вот! На верхней полке керосинка, – он достал лампу, зажег фитиль и накрыл стеклянным колпаком. – Входите, Лукерья Дмитриевна, не стойте на пороге.

Три стены фотографического ателье были украшены по-разному. Слева от входа прибит восточный ковер, а под ним стоит кадка с фикусом. Это угол для семейных портретов. Напротив – белый круглый столик с двумя тонконогими стульями, для снимков влюбленных парочек. Поставишь вазу с букетом или бутылку «Вдовы Клико» – это уж как клиентам больше понравится, – сразу появляется романтическое настроение. Витрина с прекрасным прежде видом на фасад гостиницы тоже служила фоном для фотографий «Привет из Москвы». А на стене напротив входной двери фотограф повесил большой портрет императора. Ничего более. Можно поставить стул или кресло, чтобы сидеть в задумчивости, солидно размышляя о судьбе России-матушки. Но чиновники в мундире сидеть в присутствии царя, пусть и нарисованного, робели. Они становились рядом по стойке смирно, чуть выкатывая глаза, что, видимо, по их мнению, подчеркивало готовность сию же минуту жизнь отдать за государя. В таком виде и фотографировались.

В дальнем углу сыщик обнаружил проход во внутренние комнаты. Их было три. Кухонька, совсем крохотная, в ней помещался лишь самовар, несколько стаканов и надкушенный тульский пряник. Стульев не видно. Мармеладов решил, что фотограф притаскивает те, тонконогие, из фотоателье. Хотя здесь и один-то впихнуть вряд ли получится. Должно быть, хозяин стоя обедает. Дальше – спальня. Кровать у стены, комод с бельем, на нем кувшин для умывания, – ничего примечательного. Мармеладов поспешил в третью, самую просторную комнату, где Дьяконов оборудовал свой кабинет.

– Тут картонки с тиснением, – сыщик заглянул в высокий шкап со стеклянными дверцами. – А негативы, надо полагать, фотограф держит в том сундуке.

Он шагнул в дальний угол кабинета. Под подошвой сапога раскрошилось стеклышко.

– Здесь тоже взрывом окна повыбивало? – спросила Лукерья, также раздавившая пару осколков.

– В этой комнате нет и не было окон. А под ногами у нас, – Мармеладов нагнулся и осветил пол керосинкой, – разбитые пластинки с портретами.

– У меня нехорошие предчувствия, – прошептала девушка. – Не мог же сам фотограф…

– Нет, не мог, – сыщик как раз дошел до сундука и остановился, резко опустив лампу. – Не смотрите сюда, Лукерья Дмитриевна.

– Что там? – конечно же, ей сразу захотелось взглянуть, но журналистка поверила Мармеладову и зажмурилась. Потом любопытство пересилило, она приоткрыла один глаз и вскрикнула. В круге света от керосинки показались ноги в блестящих штиблетах, которые болтались над крышкой сундука.

– Боже мой…, – Луша хотела сбежать или хотя бы отвернуться, но она пересилила свой страх и подошла поближе, чтобы рассмотреть все своими глазами. – Дьяконов, что же, повесился? Не дождавшись меня и… четырех рублей?!

Сыщик поднял с пола осколок стекла, взобрался на сундук и пару минут перепиливал веревку. Покойник рухнул на пол. Битые стекляшки брызнули во все стороны, как испуганная детвора.

– Не похоже, – Мармеладов присел на корточки. – Я не часто видел повешенных, но полагаю, веревка должна была содрать кожу на шее. К тому же позвонки ломаются… А у этого, – он ощупал окоченевшее тело, – не сломаны. Его повесили уже мертвым. Это не самоубийство, а имитация. Ложный след.

– Но что же с ним случилось?

Сыщик продолжил осмотр и через минуту вздохнул.

– Ответ вам не понравится. У Дьяконова раздавлена голова, будто яйцо всмятку…

– Неужели, Хруст?

– Очевидно, бандит следил за фотографом и заметил, как он отправился торговаться с вами. Наверняка подслушивал – вы ведь на лестнице портрет обсуждали… Мы мним себя охотниками, а сами превратились в дичь. Обходят нас заговорщики по всем статьям. В ателье бандиты оказались раньше нас, забрали все напечатанные портреты, разбили пластинку со снимком бомбистки, а заодно и остальные, чтобы создать видимость погрома и никто не догадался, что они искали. А фотографа убили, чтобы больше не болтал…

– Звери! Он же ни в чем не виноват.

– Г-жа Меркульева, вам нельзя возвращаться в редакцию, – заявил Мармеладов безапелляционным тоном, – и домой лучше не ходить. Переночуете у меня.

– Но как же…, – она покраснела.

– Нет, ничего такого. Я погощу у Мити. А для вас это будет безопасно.

– Хорошо, на этот раз позволю вам уговорить меня, – в голосе журналистки звенела сталь. – Но не рассчитывайте на какую-нибудь особую благодарность! Я девушка приличная.

– А у вас есть визитная карточка? – не удержался от колкости сыщик.

– Что? Нет. При чем тут карточки?

– Ничего, – он ушел к конторке, чтобы скрыть невольную улыбку. – Просто к слову пришлось.

– Если это одна из ваших отвратительных насмешек, то клянусь, я…

– Луша!

– Лукерья Дмитриевна! Что за вольности вы себе позволяете? Оттого, что я задремала на вашем диване…

– Да погодите, – Мармеладов изучал корешки от паспарту, наколотые на железный штырь. – Я же неспроста вас окликнул. Возможно, мы сумеем увидеть лицо бомбистки. Фотограф напечатал не шесть портретов, а семь.

– Почему вы так думаете?

– Корешки паспарту пронумерованы, видимо так удобнее сверять доходы в конце месяца. Сегодняшняя дата проставлена на семи корешках. Но вам было обещано шесть портретов.

– Де Конэ мог напечатать один для утренней купчихи.

– Он же не успел нормально сфотографировать! Как раз переснимал, но тут прогремел взрыв. А после того, как осколки витрины порезали шею купчихи, ей было уже не до портретов.

– Может, клиент утром приходил? Или кому-то печатал со старой пластины? – Лукерья спорила из чистого упрямства, ее оскорбляло, что сыщик так часто угадывает, но вместе с тем хотелось, чтобы он и в этот раз оказался прав.