Чтение онлайн

Признаюсь, вопрос Фоули застал меня врасплох: я так торопился к нему, будучи уверенным, что все прояснится, как только мы увидим содержимое шкатулки, что даже не подумал о наших дальнейших действиях. Теперь я понимал, что был глупцом, полагая, будто найти разгадку так легко, но все же пессимизм Фоули не вверг меня в уныние. Сколь бы ни озадачивало меня кольцо, сколь бы таинственной ни казалась смерть Партриджа, я не сдавался. Мне нужно было только время, чтобы разгадать эти шарады.

Я вновь глянул на кольцо, и меня вдруг поразило, что в гравировке присутствует тот же инициал, который я обнаружил в одной из записей в приемной книге сиротского приюта. Половинку кольца могла бы оставить мать своему ребенку, чтобы когда-нибудь опознать по ней сына. Однако Фоули не дал мне возможности осмыслить это открытие. Он уже выдвигал новые предположения.

— Я уверен, что ответы нужно искать там, где были найдены трупы. Думаю, нам следует вернуться в Хорсхит, — заявил он.

Я похолодел, вспоминая злосчастный дом. Я не забыл, что в его стенах меня поджидает смертельная опасность. Фоули, очевидно, не считал существенным тот факт, что моя жизнь однажды уже оказалась под угрозой. Я знал, что не защищен от злоумышленников даже в оживленном Лондоне, а в Хорсхит, глухое враждебное место, где у меня почти не было знакомых, мне тем более не хотелось ехать.

— Боюсь, хозяин не отпустит, — пробормотал я, глядя на носки своих башмаков. — У него сейчас много заказов, и если я не стану помогать в мастерской, он меня просто-напросто уволит.

Фоули задумался.

— Очень хорошо. — Он подошел к письменному столу. — В таком случае я скажу Чиппендейлу, что вы нужны мне в Уайтли-Корте. Чтобы отделить его эскизы от чертежей Партриджа. И, поскольку он стремится получить свои эскизы, думаю, он не станет возражать. О том, что на самом деле вы будете не в Уайтли, а в Хорсхите, он никогда не узнает.

У меня упало сердце и затряслись колени, когда я подумал про неотвратимость своей судьбы. Я понятия не имел, что стану делать в Хорсхите и как сумею избежать опасности, поджидающей меня там. К тому же, я опять буду жить вдали от Элис и от города, где у меня больше шансов найти причину гибели Партриджа.

— Вы правы, милорд, — ответил я, беспомощный, словно ветка, гонимая течением. — Вряд ли он вам откажет.

Когда я вошел в кабинет Чиппендейла, он сидел на высоком табурете и рассматривал вырезанную из дерева позолоченную богиню, а у двери нервно топтался подмастерье Крэгс. Позолоченная резьба сверкала богатым блеском в складках покрывала. На грудь богини падали спутанные пряди волос, она протягивала вперед венок из цветов, но Чиппендейл будто и не замечал ее очарования. Его губы были вытянуты в тонкую линию, обветренное лицо казалось неестественно бледным, подбородок подергивался. Он провел пальцем по холодной гладкой поверхности бедра богини, потом быстро, словно обжегшись, убрал от нее ладонь и отвел взгляд.

— Чья это работа?

— По-моему, Каули, сэр, — ответил Крэгс.

Заметив меня на пороге, Чиппендейл помрачнел еще больше.

— Это ты, Хопсон? Я едва тебя узнал. Уж и не помню, когда ты последний раз соизволил почтить своим присутствием мастерскую.

Я пришел сообщить о своем немедленном отбытии в Кембридж, но его резкий тон сбил меня с толку. Утром, казалось, он был совсем не прочь, чтобы я защищал его интересы перед Фоули, и я ожидал, что, выслушав меня и прочитав письмо Фоули, он безо всяких возражений согласится на мой отъезд. Но теперь, когда я почувствовал его гнев, во мне затеплилась искра надежды. А вдруг он все же не согласится и настоит, чтобы я остался в Лондоне? Тогда я буду избавлен от очередного визита в Хорсхит.

— Если помните, сэр, я был с лордом Фоули…

— Вы только взгляните! — раздраженно перебил он меня, показывая на полулежащую Венеру. — Ее полировка грубее, чем щеки рябой шлюхи с Ковент-Гарден! Поверхность шершавая, на золоте видны комки. Разве могу я доверить такому нерадивому работнику украшение своего столика для проема между окнами? Ему, должно быть, все равно, что покрывать позолотой — царский трон или уличную тумбу.

— Вы правы, сэр, — сказал я, стараясь успокоить его, прежде чем высказывать свою просьбу, — резьба неплохая, но требует доводки. Правда, я уверен, недостатки можно легко устранить.

Чиппендейл тяжело вздохнул и остановил на мне безжалостный взгляд.

— Тебе все нипочем, Натаниел. Да что тебе переживать? Предприятие-то не твое. Твое имя, твоя репутация не пострадают из-за оплошностей таких вот недоумков. Ты привык золотить, выпиливать, делать инкрустации и наивно полагаешь, будто в жизни все так — блеск, роскошь, красота. А вот если бы тебе пришлось, как мне, с детства строгать доски в продуваемом насквозь сарае или махать молотком, забивая гвозди в оконные рамы и двери под проливным дождем, ты, наверно, запел бы по-другому!

Я знал, что мой хозяин бывает вспыльчив, но сейчас его буйная ярость прямо-таки повергла меня в шок. Я старался скрыть свое разочарование; как я уже говорил, еще сегодня утром мы были с ним в сердечных отношениях. Может, он позавидовал мне, как и Партриджу, оттого что я стал пользоваться покровительством Фоули? Моим первым порывом было вступить с ним в жаркий спор — защитить себя, высказать ему все, что я думал о его жестоком обхождении с Партриджем. Но, разумеется, я не посмел. Я боялся, что любая критика с моей стороны окончится моим увольнением, приведет меня к краху, ибо, прочитав письмо Партриджа, я знал, что Чиппендейл вполне способен на такую подлость.

— Возможно, я выразился слишком легковесно. Я по натуре оптимист — таков уж мой характер, — но, смею надеяться, в халатности меня нельзя упрекнуть. Напротив, я всегда, как могу, радею за репутацию и процветание вашего предприятия. Только по этой причине я на протяжении многих часов консультировал лорда Фоули, стараясь не подвести вас.

— В последнее время тебя почти не видно в мастерской. Это, по-твоему, не небрежное отношение к работе?

— Повторяю, хозяин, я был у лорда Фоули. Вы же не забыли, сэр, что он приходил сюда, желая заказать у вас мебель для своего лондонского дома…

— Насколько я помню, это было два дня назад. Неужели нужно так много времени, чтобы дойти до его дома, который находится не дальше мили отсюда. Червяк дополз бы быстрее.

— Хозяин, — произнес я серьезным голосом, — все это время я старался завоевать расположение лорда Фоули — и не напрасно. Вы говорили, что хотели бы получить назад свои эскизы. Общаясь с его светлостью, я выяснил, что сейчас они находятся у него.

Если я надеялся, что упоминание об эскизах успокоит Чиппендейла, я глубоко заблуждался. Под челюстью у него заходили желваки, словно он едва сдерживался, чтобы не выплеснуть свое негодование на Фоули, на меня и на злую судьбу, по вине которой он был до сих пор лишен своих драгоценных эскизов.

— Если они у него, — заговорил Чиппендейл, буквально выплевывая каждую фразу, будто выковыривал жучков из бисквита, — значит, ты должен их забрать. И мне не важно, как ты это сделаешь… Тебе хорошо известно, что благополучие всего, что я создал здесь, зависит от этих эскизов, Натаниел… Я должен получить их назад, чтобы издать новый альбом. Иначе конкуренты обойдут меня, и моя репутация будет загублена. Пожалуй, я отправлюсь туда с тобой.

Мое сердце словно свинцом налилось. Мне стало ясно, что избежать поездки в Кембридж не удастся, но еще больше я испугался, что он и впрямь соберется меня сопровождать. Поехав со мной, он сразу поймет, что его эскизы — лишь предлог, и начнет вмешиваться. И тогда я едва ли смогу заниматься расследованием обстоятельств гибели Партриджа. Я не хочу ехать в Кембридж, но, если иначе нельзя, лучше уж я отправлюсь туда с одним Фоули, без Чиппендейла, который станет контролировать каждый мой шаг.