Чтение онлайн

— Ты должен простить меня. Я не смогу разделить с тобой кров, если мне не будет дозволено платить за него. Таков обычай моего народа.

Веспасий поклонился:

— Когда-то я воспринял бы это как оскорбление, но сейчас… я человек бедный. Ты видишь дом благосостояния, и оно было у меня при старых халифах, берберы же не предоставили мне места. Твое общество будет приятно мне, ибо в молодости я много беседовал с учеными Багдада и Дамаска. Более того, у меня есть и немного книг, и некоторые из них очень хорошие… очень редкие.

Он поднялся:

— Хочешь послушать совет старого человека? Говори мало, слушай много. Есть в Толедо красота, есть и мудрость, но есть в ней и кровь.

Так Шимас вновь обрел кров, хотя еще не знал, надолго ли. Он вновь решил, что не будет ничего дурного в том, что пусть ненадолго, но прильнет к живительному источнику знаний, раз уж так распорядилась судьба и привела его в Толедо.

Он много читал, бродил по улицам, изучая город, и прислушивался к разговорной речи, пополняя знание арабского языка и учась немного берберскому. Вскоре он убедился в том, что еще в Кордове поступал мудро, учась языку не на базарах, а в кофейнях, где люди беседуют неспешно, не кричат и делают паузы, приличествующие размышлениям.

Вначале, когда кофе только что стал известен, его прессовали в лепешки и продавали как лакомство, потом из него стали приготовлять настой и пить. Утверждали, что он возбуждает мозг и способствует размышлению. Кофейни стали излюбленным местом мыслителей и поэтов.

Кофе происходил из Африки, но вскоре пересек Красное море и распространился в Аравии. Веспасий, с которым Шимас беседовал долгими часами, был другом одного ученого человека, рассказывавшего ему о старых временах, когда из египетских портов на Красном море, например из Миос-Ормуса или Береники, каждый день уходили корабли к далеким городам Индии, Тапробана и страны Чин. Эти суда часто возвращались с грузом чая, и он тоже полюбился многим. Неизвестный в Европе, маврами он употреблялся сначала в лечебных целях, а потом его стали пить просто ради удовольствия.

Ни один из этих напитков не был известен во франкских землях. Шимас же, сидя в кофейнях, временами смаковал и то, и другое, покручивая усы и поглощая слухом более опьяняющий напиток — вино разума, этот сладкий и горький сок, добываемый из лозы мысли и древа человеческого опыта.

В чайных и кофейных домах постоянно беседовали и спорили, туда захаживали персы из Джунди-Шапура, греки из Александрии, сирийцы из Алеппо вперемежку с арабами из Дамаска и Багдада.

В одну из кофеен, где Шимас часто бывал, иногда заходил Абуль-Касим Халаф, известный франкам под именем Альбукасиса, знаменитый хирург, впрочем, еще более прославленный как поэт и мудрец. Его другом был знаток растений Ибн Бейтар, и многие часы просиживал юноша спиной к ним, но жадно впитывая каждое их слово. Так пополнялось его образование, а заодно и знание арабского языка. Время от времени они упоминали в разговоре книги, которые юноша тут же торопился разыскать. На любую сторону познания он набрасывался с жадностью изголодавшегося.

Каждый день прохаживался он по базарам, переходя с места на место, разговаривая с торговцами из чужих земель, и у всех спрашивал, что нового слышно из Арморики. Чаще всего его собеседники лишь пожимали плечами — и это было лучшим знаком, что перемены в Бретани ждут появления именно его, Шимаса-мстителя.

Прошли долгие недели спокойствия, наполненные лишь чтением, болтовней с Веспасием и неторопливыми прогулками. Но однажды он увидел самую красивую женщину из всех, кого встречал когда-либо. Она пришла в кофейню в сопровождении знаменитого мудреца. Солнечный свет проникал в помещение через дверь, оставляя все внутри в тени и в тишине. Был час, когда вокруг становится малолюдно, в кофейне не осталось никого, кроме них троих. Красавица сидела, скрестив ноги, на кожаных подушках за низенькими столиками и внимательно слушала своего почтенного собеседника.

Раб принес им чай и сласти. Незнакомка заняла место рядом со своим спутником, лицом к юноше. Время от времени она поднимала глаза и смотрела прямо на Шимаса, ибо не могла этого избежать. Она была божественно прекрасна, но мало ли божественно прекрасных женщин вокруг, когда ты молод и жизненные токи струятся по жилам бурной волной? Но эта красавица… она превосходила всех!

— Радостно видеть тебя, Гелаба, — сказал Абд Рушд, спутник красавицы. — Откуда ты вернулась?

— Всего-то из загородного своего имения. Но до того успела побывать и на Сицилии, — голос красавицы заворожил Шимаса. — Там принц Вильгельм рассказывал мне о кораблях викингов, плавающих к острову в северных морях, — это, должно быть, Ультима Туле…

— О да, — согласился Абд Рушд, — говорят, что грек по имени Фитий плавал туда.

Подняв на собеседников глаза, Шимас заговорил:

— С вашего позволения… Мне приходилось бывать в этих местах.

Темные глаза Гелабы были холодны. Несомненно, многие юноши стремились познакомиться с ней и узнать ее поближе.

«Ладно, пускай, — мелькнуло в голове Шимаса. — Они лишь стремятся — а я достигну!»

Абд Рушд взглянул на юношу с интересом:

— О? Так ты человек моря?

— Был недолго. И, может быть, стану снова. Земля, о которой вы говорите, — не самая дальняя. Есть земли за ней, а за ними лежат еще другие.

— Ты плавал в Туле?

— Давно, от берегов Арморики. Наши лодки промышляют рыбу в морях за ледяной землей, где воды покрыты густыми туманами, а иногда плавучими льдами, но изобильны уловом. Когда туман рассеивается и проясняются небеса, часто можно увидеть и другую землю далеко на западе.

— И там ты тоже бывал? — В голосе Гелабы звучала нотка сарказма.

— Был и там. Это земля скалистых берегов, густых лесов, и берега ее простираются и к югу, и к северу.

— Викинги говорили о Зеленой Земле, — произнес Рушд с сомнением.

— Я рассказываю о другой земле, но о ней давно известно моему народу. Норвеги ходили туда из Зеленой Земли — Гренландии — и из Ледяной Земли — Исландии — за лесом для постройки кораблей и особенно для мачт. Иногда они высаживались на берег, чтобы завялить рыбу или поохотиться.

— Так эти места исследованы?

— А кому это нужно? Там густые леса и полудикие жители, у которых нет на продажу ничего, кроме мехов или кож. Туда ходят только за рыбой.

— Ты не араб?

— Я Шимас Абд-Алишер, путешествующий и изучающий науки.

Абд Рушд улыбнулся:

— А разве не все мы таковы? Путешествующие и изучающие науки…

Он отхлебнул чаю:

— Чем ты занимаешься в Толедо?

— Я мечтаю выучиться всему, но, не найдя школы по душе, учусь по книгам.

— Ты поэт? — спросила Гелаба.

— У меня нет дара. Теперь мудрец усмехнулся:

— Должно ли это останавливать тебя? Да у многих ли есть дар? В прекрасной Испании, может быть, миллион человек, и все пишут стихи, а дар, пусть даже самый скромный, найдется разве что у трех дюжин.

Собеседники вернулись к своей беседе, а Шимас — к своему чтению, великому «Канону» Авиценны, повествующему об искусстве врачевания. Говорили, что в его многих томах содержится более миллиона слов. Конечно, можно не упоминать, что глаза Шимаса куда чаще поднимались к прекрасному лицу Гелабы, чем опускались к строкам книги.