Чтение онлайн

На страже в этот день стоял худощавый, тонкий, как нож, человек со впалыми щеками и выступающими скулами. Он был воином и выглядел, как воин. Несколько раз Шимас пытался втянуть его в разговор, но безуспешно. И только когда юноша спросил, знает ли тот о коне, стражник смягчился.

— За твоим Бербером смотрят хорошо! Может быть, когда тебя убьют, его отдадут мне.

— Такой человек, как ты, сможет оценить его достоинства, — кивнул Шимас.

В поведении воина что-то изменилось. Он, по-видимому, начал испытывать к узнику нечто вроде дружеского расположения. Они продолжили беседу о лошадях, а потом перешли к верблюдам. Бербер был человеком пустыни, и ему явно доставил удовольствие интерес юноши, который кое-что помнил из рассказов мальчишки Хасана, слуги Иосифа Севильского. За час этой беседы Шимасу удалось узнать больше, чем за все предыдущее время заключения. Замок стоит в трех днях пути от Толедо, на уединенной скале, и стены его со всех сторон, кроме одной, обрываются в глубокое ущелье.

Это юношу вовсе не испугало — с детства он привык взбираться на высокие обрывы в родной Бретани, высоты он не боялся и знал, как использовать каждую малейшую опору для пальцев, каждую трещину, каждое углубление в камне.

Когда стемнело, юноша долго трудился над ослабленным стержнем — и над вторым тоже. Когда перед рассветом второй прут чуть-чуть сдвинулся, он, успокоенный, лег спать.

Но на следующее утро вчерашний стражник прятал глаза и молча отворачивался от Шимаса, старающегося разговорить его.

— Стало быть… пришел приказ?

Он раздраженно пожал плечами и затворил за собой дверь. Потом отчетливо произнес:

— Тебя задушат.

— Когда?

— Завтра.

— Можешь взять моего коня.

Когда он заговорил, в его тоне было что-то такое, чего Шимас поначалу понять не мог:

— Он уже у меня. Стоит в конюшне моего дома в деревне, с твоим седлом и с твоим оружием.

— Подожди… Есть кто-нибудь поблизости? — Шимас подошел ближе к двери.

— Никого.

— Я должен бежать. У меня есть алмаз. Помоги мне, и он будет твоим.

— Меня убьют… Нет… У двери он помедлил:

— У тебя есть друзья, которые желают твоего освобождения.

— Веспасий?

— Книги присылал не он… Но я не могу тебе помочь.

— Тебя просили об этом?

— Да.

— Кто?

— Не могу сказать, знаю только, что она очень влиятельна в некоторых кругах… Но даже ее сил недостаточно, чтобы вытащить тебя отсюда.

Она?…

Шимас не мог припомнить ни одной дамы, столь влиятельной, чтобы пытаться вытащить его из темницы. Был, конечно, Иосиф Севильский, но вряд ли он знает о пленении своего недавнего спасителя. К тому же он уж точно не дама. Когда скуластый ушел, юноша не стал терять времени. Было ясно, что другого случая ему не представится.

Подтянувшись к окну, Шимас взялся левой рукой за один стержень, правой — за второй. И изо всех сил толкнул правый от себя. Ничего не произошло.

Собравшись с силами, он оттянул правый прут назад, пока он не уперся в гнездо, — совсем крохотное расстояние, — а потом снова изо всех сил рванул его наружу. Так он трудился целый час, пока не взмок от пота и не ободрал колени и руки о каменную стену.

Стражник еще раз принес пищу, но если и заметил что-то, то не подал виду. Только проронил, выходя:

— Дважды узники пытались слезть вниз по этой стене, оба вдребезги разбились о камни внизу. Здесь до дна вся тысяча локтей будет… Мой дом, — добавил он, — не из красивых, но он выкрашен в розовый цвет. Единственный розовый дом за стенами…

Шимас вновь взобрался на подоконник и продолжал отчаянно трудиться. Силы ему придавала мысль, что все стражники собрались в дальнем конце коридора, в караулке. Бежать сегодня ночью или умереть завтра, умереть на скалах внизу, рискнув жизнью ради свободы, или быть задушенным, как баран… Выбор все же был.

Борода Шимаса отросла. Платье загрязнилось, к нему, казалось, навеки прилипла солома, на которой приходилось проводить ночи. Однако эта одежда еще достаточно прочна, чтобы прикрывать тело, а в швы ее были все так же зашиты драгоценные камни.

Схватившись за самый расшатанный стержень, Шимас толкнул его вперед изо всех сил, и что-то подалось. Камень заскрежетал, и юноша толкнул снова. Нижний конец прута высвободился, верхний выскользнул из гнезда. Теперь он держал в руках железный стержень длиной в два локтя, чуть сужающийся с одного конца. Через час был выломан и второй прут.

Высунув голову в окно, Шимас взглянул в широкий, невероятно огромный простор. Камера оказалась на вершине башни, сооруженной на каменной вершине утеса, но под ней простирался отвесный обрыв высотой не меньше двух сотен локтей, а саму скалу рассекали несколько трещин, которые, как показалось юноше, тянулись по утесу до самого основания.

Разглядывая стену под окном, Шимас усердно запоминал все бугорки и выступы, которые могли послужить опорой для пальцев. Потом вернулся в камеру, допил всю воду, а потом прилег, стараясь немного вздремнуть.

Проснувшись, юноша протер лицо несколькими оставшимися каплями воды, потом забрался на подоконник и вылез через окно, ногами вперед. Держась за край, стал нащупывать пальцами ног тонкую, как волос, кромку камня, на котором стояла постройка, и нашел ее.

Он всегда был ловким и любил лазать по скалам, но сейчас понимал, что предстоит самый трудный спуск в его жизни. К поясу Шимас привязал два железных прута из оконной решетки. Держась за окно лишь одной рукой, он свесился пониже и глубоко всадил один из прутьев в трещину стены. А потом выпустил подоконник и в падении ухватился за железный прут обеими руками. Если он выскользнет или камень раскрошится… но ничего не случилось. Порыв ветра толкнул тело юноши, послышался далекий громовой раскат. Палец ноги нащупал трещину. Придерживаясь левой рукой за верхний прут, он перегнулся вниз и всадил в нее второй.

Ниже по утесу сползала вертикальная трещина шириной локтя в три, но глубиной не больше нескольких пальцев. Медленно, осторожно, передвигаясь от одной опоры к другой, пользуясь где можно вторым железным стержнем, вынутым из щели, — первый пришлось оставить наверху — добрался он до этой трещины.

По камню вокруг Шимаса стали шлепать капли дождя, и порыв ветра, сильнее первого, рванул одежду. Упершись подошвой одной ноги в край трещины за спиной, а коленом — в другой край, впереди, осторожно действуя руками, он продолжал спускаться.

Несколькими локтями ниже трещина ушла глубже в скалу, теперь удалось упереться в задний край еще и плечом. Таким вот образом, используя приемы, которым научился в детстве, карабкаясь по скалистым берегам, он спустился не меньше чем на сотню локтей. Здесь нашел хорошую опору для ноги и отдохнул немного, а ветер с дождем хлестали по спине и плечам. Скала прямо под ним была гладкая как шелк, без малейшей опоры для руки или ноги. Однако в самом низу юноша при вспышках молний различил выступ шириной в ладонь — край второй каменной плиты, перекрывавшей ту, на которой он переводил дыхание.