Чтение онлайн

Японка перенесла наш вояж легче всех. Барон, ушедший стучать на обнаруженное место колдовских ритуалов, явно был обескуражен как ими, так и бойней, что мы устроили ранее, хоть вида старался не показать. Про Эрику и говорить было нечего. Сейчас, пока команда была дезориентирована и приходила в себя, я пользовался моментом, чтобы потратить часть нашего общего гонорара на вещи первой необходимости… которые полагал гораздо важнее вещей первой необходимости, придуманных другими.

Для этих целей мне нужен был гид, или хотя бы тот, кто ткнет пальцем, куда идти, а где взять подобного человека я знал прекрасно. Правда, подход к этой, во всех смыслах замечательной, персоне, оказался затруднен. Препятствием стала медсестра на контрольно-пропускном входе в отделении для выздоравливающих. Худая латиноамериканка в летах, неся на своем вытянутом челе печать интеллекта и въевшейся за годы работы подозрительности, смерила меня взглядом и отрезала:

— Посещений нет!

— А это что? — поинтересовался я, указывая пальцем на тайца-подростка, идущего под руку с весело что-то рассказывающим ему стариком в пижаме.

— Вы родственник? — язвительности в голосе медсестры хватило бы даже для хозяйки преуспевающего борделя, с которой попытались расплатиться долговой распиской.

— Я коллега сестры Агнешки, — ласково улыбнулся я, — Любимый коллега. Ну, один из самых уж точно.

— Я всю жизнь прожила в Апсародае, молодой человек! — на прекрасном английском откликнулась служительница целительных сил, щуря свои глаза с таким подозрением, что улыбка, помимо моей воли, расплывалась всё шире и шире, — И уж поверьте, я могу опознать головореза с первого же взгляда! Я вас не пущу!

В её взгляде читалось непреклонное желание оборонять рубежи от наглого, молодого и здоровенного типа. А еще и палец лежал на чем-то, весьма похожем на тревожную кнопку.

— О! — воскликнул я, радостно обнимая опешившую медсестру руками… на расстоянии, — Если вы всю жизнь прожили в Апсародае — то вы мне тоже сгодитесь!

…через три минуты эта бурчащая явно неприличные слова дама чуть ли не затолкнула меня в палату, где томилась, иначе не скажешь, избитая польская католичка. Везет мне сегодня на битых женщин.

— Русский, — мрачно поприветствовала меня вполне бодро выглядящая монашка, выглядящая на удивление хорошо без своего чопорного прикида, — Причем один. Зачем приперся?

— Не один, а с подарками! — бодро ответил я, демонстрируя девушке пакет с фруктами.

— Эта ваша дебильная привычка тащить больным угощение вызывает у меня жалость! — закатила глаза сложившая руки на груди молодая женщина, сидящая на своей кровати и, до моего прихода, явно смотревшая что-то на смартфоне, — Зачем. Приперся?

— Будь со мной повежливее, — хорошее настроение у меня никак не хотело проходить, — Я единственное духовное лицо в этом городе, которое примет твою исповедь, сестра Агнешка, а затем отпустит грехи.

— Не неси чушь!

— Я про те грехи, которые ты еще не совершила, но обязательно совершишь, когда узнаешь, как Марий Гритт воспользовался твоим подарком.

Если женщину заинтересовать и заинтриговать, то она махом забудет, пусть и на время, что она тебя не любит!

— Кстати, а чем я тебе так не угодил?

— Ты русский!

— Аа…

— Рассказывай дальше!

Художественный пересказ миссии по выведению морских крыс определенно понравился полячке больше, чем возможные доклады её сестер. Через пятнадцать минут она уже бодро потрошила авоську, грызла фрукты и вставляла комментарии, причем по делу. Из них я понял, что в местном монастыре эта особа играет роль мастера на все руки, и без этой вздорной польки местные католики остались… временно осиротевшими. Во всяком случае, несколько эпитетов, доставшихся сестрам за то, что они решили штурмовать укрепление с одними автоматами и без гранат, да еще и с невыгодного тактически направления, Агнешку расстроило. Как и факт нашей эффективной помощи.

— Я сделаю вид, что не слышал, как ты их назвала. Но на будущее запомню.

— Ладно, русский, колись, зачем приперся.

— Мне нужны указания и наводки, — не стал тянуть кота за яйца я, — на полезных людей, тренеров, продавцов качественной экипировки. На тех, кто может представить нужным людям. На торговцев информацией. Расклад по городу. Такие вот мелкие вещички.

Меня молча рассматривали приблизительно минуту, продолжая на автомате грызть довольно кислое яблоко.

— А ты не охренел, Красовский? — медленно спросила полячка, глядя на меня поверх зверски истерзанного фрукта, — Такие сведения под кустом не валяются. С чего бы мне делать тебе такие подарки?

— Хотя бы с такого, что вы, божьи невесты, засветили инквизиторов перед очень любопытными китайцами, — мягко проговорил я, воруя из авоськи банан, — И, если вы хотите, чтобы я сказал господину У, когда он постучится в мою дверь, то, что вам надо, чтобы я сказал, — ты мне поможешь. А если ты мне поможешь хорошо, то я, так и быть, закрою глаза барона на то, что информацию о миссии вы подали через задницу, облажались в процессе и, скорее всего, еще и обосретесь с оплатой и выделением нашей доли. Мы вам сохранили около пятнадцати кило китайского кокаина, сестра Агнешка. Это куда дороже того, что ты можешь рассказать.

Пока я говорил, ласково и неторопливо, лицо монахини мрачнело все больше и больше. Тут и дурак бы понял, что сообщать ей запрошенные сведения мне невыгодно, католики, ничем не отличаясь от православного негра, явно рассчитывали нас запрячь в эксклюзивное пользование. Однако, получив связи и доступ к другим кормушкам, мы станем куда менее выгодными. А может, даже, и недоступными.

Мне было откровенно чхать на проблемы местных религиозных общин. Они уже продемонстрировали крайне невысокий уровень рядом с теми же китайцами, рассекающими океан на катерах, от вида которых у правителей стран Третьего мира случился бы стояк. Да и наш альв использовал для работы устройство, рядом с которым винтовки святых сестер и их огнеметы смотрелись орудиями каменного века. Это наводит на определенные мысли. Рисковать шкурой ради денег? Это мне знакомо. Но ради копеек? Нет. Мы не в армии.

— Я поняла, что ты склочный и въедливый говнюк, как только вас увидела в первый раз. На вид ты прямо красавчик-цыган, но в душе тот еще жид, да, Красовский? — наконец, процедила полячка.

— Сестры оценили тебя, Мигеля и целую машину, набитую медикаментами, в три тысячи баксов… — пакостно улыбаюсь я, раздевая банан, — Я же оцениваю тебя куда выше.

— Во сколько?! В десять? — фыркнула моя собеседница, кладя изуродованное яблоко на тумбочку и кривя исчерченное шрамами лицо, — Ты представляешь, что со мной сделает мать-настоятельница, если узнает об этом разговоре?!

— Тебя бы я убил минимум за двенадцать. И — только после того, как подобное бы одобрил Марий Гритт. А теперь, давай вернемся к моему вопросу. Если я уйду отсюда ни с чем, то поверь мне, сестра, я найду, как обрадовать господина У…

Через пару часов, прошедших вовсе не так спокойно, как бы хотелось рассчитывавшему на отдых мне, я пристально смотрел на человека в инвалидном кресле, в чей дом только что ворвался. Причем не просто так, а со своим собственным (украденным) креслом-каталкой, которая в данный момент укатывалось по коридору за спиной хозяина. Сидящая в нем сестра Агнешка, несколько раз грозно повторившая, чтобы мы обделывали свои дела, а затем «русский свалил и где-нибудь сдох», намеревалась принять ванну.