Чтение онлайн

Костя уходил по узкой тропинке обратно туда, откуда пришёл, оставляя за собой тоненькую линию ЭКГ. По этой полосочке до меня всё ещё доносились вибрации из его сердца… точно лёгкая паутина, повторявшая невидимые линии ветра. Её бугристость всё так же волновала мои ладони. Я ухватилась за неё правой рукой, как аудиоголовка магнитофона, считывающая мелодию с магнитной плёнки. В один момент крепко сжала эту нить между пальцами – малыш тут же резко обернулся ко мне: он будто почувствовал. Неужели эта невидимая линия действительно существует и не является плодом нашего с ним общего воображения? Она не ощущается сетчаткой глаза, чувствует её нечто иное… Костя, обернувшись, посмотрел на меня. Я же, намотав тоненькую линию электрокардиограммы на указательный палец, оторвала себе на память небольшой её кусочек. Этим жестом я обещала Косте вернуться… Затем заглянула в мобильный телефон, чтобы узнать, не опаздываю ли на транспорт, который отправляется из Арыси в Шымкент… Экран телефона показал время 17:34…

Расположилась в маршрутке… Я была в городе детства, в маленьком, словно игрушечном, пока это передвижное средство не наполнилось до предела. Сидела и размышляла о том мальчишке из детдома. В архиве мне так и не удалось найти искомый документ. Зато нашла… вернее, осознала нечто иное, не менее важное. Просто завораживает символизм соседствующих зданий… В архиве хранятся документы, а рядом детский дом. Там как бы хранятся дети… так же, как и документы: как бы до востребования. Стало печально.

Газель наконец-то покинула этот забытый, некогда мною обитаемый и навсегда родной для меня городок. Долго разглядывала ту невидимую для человеческого глаза белую ниточку, что была намотана на указательный палец моей правой руки. Отрезок этой линии представляет собой не что иное, как эмоции, плотно сплетённые в полоску, не имеющую визуальных характеристик, но безошибочно воспринимаемую как эмоциональный концентрат. Один вопрос! Что же во мне воспринимает подобного рода информацию? Что за орган? Не знаю, но я безошибочно воспроизвожу с неровной поверхности этой линии все те переживания, что изливались из одинокого детского сердца. Снова и снова… как из аудиокассеты. Эти переживания звучат во мне, я вижу Костю перед собой, даже чувствую его запах… Сохраню эту линию… Она будет служить мне напоминанием того, что я обещала мальчику вернуться.

* * *

Сахиль резко со смачным звуком закрыл дневник. Он встал с кровати, начал ходить из одного угла палаты в другой…

Я уже чувствую шкалу времени и поэтому могу оценить, как долго Сахиль блуждает по комнате. Прошло полтора часа… «Море» в голове уже заметно отступило, оголив другую извилину правого полушария. Она ответственна за движения. Поэтому теперь я могу не только чувствовать всей поверхностью левой голени, но и осуществлять движения её мышц.

Другие участки затопленного мозга также постепенно освобождаются от сдавливающей их жидкости. Ещё чуть-чуть, и я заговорю: скоро должен обнажиться участок полушария, ответственный за речь.

Прошло 42 минуты – и я уже чувствую всю нижнюю половину тела до пояса.

И вот, когда отёчная жидкость полностью сошла с моей головы, освободив полушария, по доселе бесчувственным нервам от пупка до самой макушки с огромной скоростью пронеслась яркая электрическая вспышка. И на чистом фоне пространства, где ещё не было моих ощущений, нарисовались линии тела. Я вновь оказалась в окружающей среде!

О, Боже, наконец-наконец! Я появилась в этом мире, прорисовалась своими контурами! Я себя заново чувствую – я заново родилась! Надо запомнить этот день, этот час, минуту…

Электрический импульс ошпарил моё тело! Жгучая боль заставила меня изогнуться на кровати дугой с опорой на пятки и затылок. Боль так же быстро улетучилась, как и появилась.

Открываю глаза – как же я соскучилась по прежнему восприятию света. Я слышу, слышу, как раньше! Вижу и слышу не кожей, а глазами и ушами, как прежде!

Сахиль, увидев внезапное сокращение моего тела, подбегает к кушетке. Хватает меня за плечи…

Я попыталась поговорить с ним.

– Са-хаса-иля-сахи, – хочу сказать «Сахиль»… Но мой речевой аппарат пока ещё не может точно воспроизводить слова. Пытаюсь сообразить его имя, но челюсти, язык, губы не слушают порывов моей мысли… Да, я прекрасно понимаю, что только что заново родилась, но это же не означает, что мне теперь надо заново учиться говорить!

– Что? Что ты сказала?! – Сахиль горячо интересуется тем, что я хочу сказать, но кроме этого едва членораздельного звучания в ответ он ничего не услышал.

Ещё 7 минут и 21 секунду я пыталась сказать Сахилю хоть что-то, но мысль всё ещё не могла полностью овладеть моим речевым аппаратом.

– Сахиль… – наконец произнеся его имя, сделала паузу, испугавшись хрипоты своего голоса. – Са-а-ахиль, ты где?

– Я здесь, – он подбегает ко мне.

– Кто… меня… вы-вы-вытащил из… п-п-п… пе-петли? – мне жаль его слух: ему приходится слышать мой ужасный хриплый голос. Но другого мои повреждённые голосовые связки пока воспроизвести не могут.

– Я. Зачем ты?..

– Послушай, Сахиль… – прерываю эмоциональный поток его речей, потому что заранее знаю, чем он будет наполнен. Пока он меня ещё не покрыл трёмя слоями мата, решила сказать ему что-то очень-очень важное. – Знаешь, там нет никакого тоннеля и белого света в конце него. Я не видела то, что видят остальные вернувшиеся с того света. Не было никакого тоннеля. Неужели Бога нет?!!

– А ты верила? Я бы всё на свете отдал, все свои счета переписал бы… ради того, чтобы Бог был… Да я бы жизнь свою отдал за Такого! Ты понимаешь, в чём наша огромная беда?.. – голос Сахиля внезапно оборвался… Слышно, как он громко дышит…

– Жаль… – я обнаруживаю в своём голосе ноты искреннего отчаяния, это ощущение такое неожиданное для меня.

– Для того чтобы это понять, не нужно было вешаться. А теперь скажи, почему так поступила?!

– Сегодня вечером он женится… Я не смогу с этим жить… с этим… – полушёпотом произнесла я.

– Так… – видно, как Сахиль глубоко задумался.

– Я не могу это стерпеть…

Сахиль, услышав последние слова, весь побледнел, подбежал ко мне, впечатал в мой лоб свой поцелуй и убежал прочь из палаты головой вперёд, как подводная боеголовка.

Прошёл час, потом два, потом пять. Уже стемнело за окном. А Сахиля всё нет и нет. Моё сердце, скреплённое тысячами невидимых нитей с другим, чувствует трепет. Я знаю, что-то случилось… Иначе не было бы этого, на первый взгляд, беспричинного волнения.

Надо отвлечься, иначе сойду с ума. Но чем отвлечься? Вокруг лишь темнота, заключённая стенами палаты… Надо подойти к окну – люблю смотреть на огни ночного города… Хотя нет, ещё рано, у меня едва хватает сил, чтобы просто принять сидячее положение в кровати. Просто посижу…

Тишина… хотя нет – слышу высокочастотный шум, похожий на треск, откуда он несётся? Мне кажется, этот треск воспринимается не моими ушами, а тем чувствительным пятном на левой голени: когда закрываю то место ладонью, треск исчезает… Это сенсорное «окошко» размером где-то пять на семь сантиметров. К нему даже страшно дотрагиваться: этот «дисплей» такой чувствительный, что кажется, легче прикоснуться к глазному яблоку, чем к нему. Удивительно, что это пятно продолжает функционировать; может, к утру его гиперчувствительность утихнет.