Чтение онлайн

Туманов вздохнул, и Валентин заметил, что он сгорбился и как-то осел.

— Пора заканчивать, — решил Валя и сказал: — Мы вот с тобой здесь водку пьём, а может быть, кто-нибудь сейчас заболел и ты нужен ему немедленно.

— Да, это проблема, — задумчиво ответил Серёга. — Я с собой не справляюсь, не то что с Богом твоим.

— Без Бога трудно справиться.

— Так! — Туманов неожиданно насупился и блеснул шальным взглядом. — Хватит пропагандой тут заниматься.

— Ух, как страшно, — покачал головой Валентин. — А мнение своё я могу высказать, как свободный человек?

— Можешь, — выпятив грудь, отчеканил Серёга, — но молиться всё равно не заставишь!

— И не думаю.

— Вот и правильно…

Туманов ещё больше осел и облокотился на стол. Его глаза постепенно становились плоскими, кисти рук двигались, как будто он протирал их перед операцией.

— Здесь мне не воскреснуть, — заговорил он снова после длинной паузы. — Надо куда-то уезжать, встряхнуться и там начать. Опыт есть, и силы ещё остались. Поехали? А, Валя? — и он посмотрел на Шажкова детским взглядом, полным надежды.

— Подумаем, Серёга, — обнадёжил его Валя, — но сначала протрезветь нужно. Скоро ты из штопора-то собираешься выходить? Лариса Черепанова сказала, что ещё неделю, полторы.

— Не, — покачал головой Туманов, — Лариса не знает. Меньше недели.

— А пить всё это время что будешь?

— Да есть у меня. Я ж тебя водку попросил принести, чтобы вместе выпить.

— А своим угостить не мог? Запойная жадность заела?

Туманов молча развёл руками и покачал головой. Было видно, что Серёга стремительно доходит «до ручки». Его взгляд потерял осмысленность, и весь он обмякал, как будто из его тела фрагмент за фрагментом извлекали позвоночник.

— Вот из штопора выйду, — медленно проговорил он, — поеду в деревню, подругу школьную навещу. Муж у неё Колька, тоже запивает… Может, вместе и воскреснем…

Туманов устало подпёр голову рукой и закрыл глаза.

— Вот-вот из штопора выйду, ещё немного… и… на Сахалин… — сонно бормотал он.

— Ладно, давай я тебя в постель отведу, — устало сказал Шажков Туманову. — А я приберусь тут немного и тоже пойду.

— Спасибо, что навестил. Дверь захлопни… И звони, не пропадай.

Валентин приподнял обмякшего Туманова, подсев ему под плечо, провёл в комнату и, как он был — в рубашке и шортах, — положил на постель, прикрыв до пояса простынёй. Потом подмёл на кухне, отмыл хозяйственным мылом липкую посуду, собрал два пакета мусора и пустых бутылок и вышел из квартиры, захлопнув обитую потрескавшимся дерматином дверь.

Шажков вышел от Туманова со сложным чувством. Он только что общался с очень близким ему человеком, может быть, самым близким после Лены. Серёгина позиция была очень понятна Вале: я не хочу никакой церкви, так как она навязывает мне своих богов, веру и убеждения, не хочу ничего такого, что разобщает людей, не хочу государства, так как оно ничего не делает, а только прессует всех. Я хочу сам своей волей и умением помогать людям. В этом было Серёгино понимание свободы. За исключением веры и церкви (Шажкову отношение Туманова к религии и церкви казалось честным, и его не хотелось переубеждать) — это было и Валино понимание свободы.

И вот этот близкий Шажкову человек, хоть и с похмелья, хоть и походя, но произнёс случайно или намеренно страшное слово «убить». После посещения УВД и последней встречи с Леной это слово начало терять для Вали ужас, но, напротив, стало наполняться смыслом. Шажков понимал, что расчётливо, намеренно убить он вряд ли способен. Да и не хотел он убивать, грех на себя брать. Он хотел вступить в единоборство и победить. Но как? Чем? Оружие типа ножа, пистолета для Вали было неприемлемо, он и пользоваться этим не умел. Без оружия, скорое всего, будет не на равных — у того нож, да мало ли что ещё. Так что дуэли не получится. Вряд ли у бандита входит в план поучаствовать в равном единоборстве. А значит, нужно готовиться ко всему, в том числе и к превышению пределов самообороны.

Несмотря на неудачный звонок Туманова, Шажков решил всё-таки зайти к Лёхе-участковому, так как только от него он имел шанс получить хоть какую-нибудь информацию о местном криминальном мире. Валентин ещё хотел поинтересоваться, насколько серьёзны угрозы со стороны милиции, озвученные Заварзиным. Сам Валя, будучи оптимистом, всерьёз их пока не принимал.

«Лёха-участковый» оказался старшим лейтенантом Колтуновым Алексеем Николаевичем, полноватым, вальяжным, умевшим, судя по всему, держать фигуру и не без достоинства носить «мышиную» милицейскую форму, молодым человеком. Имя Серёги Туманова прозвучало как пароль. Он встретил Шажкова если не с объятиями, то с пониманием. При этом не обратил, казалось, никакого внимания на разукрашенное Валино лицо и сразу стал говорить ему «ты», причём естественно и необидно. Выслушав рассказ Валентина и задав пару уточняющих вопросов, Колтунов откинулся широкой спиной на спинку хилого офисного кресла, закурил и задумался. Шажков сидел напротив его стола на потёртом кожаном диване и не торопил.

— Ну, во-первых, не знаю я их, — шумно вздохнув, наконец, выдал на-гора первую лопату Колтунов. — А во-вторых, скажу я тебе, ты с ними столкнёшься, а они тебя возьмут и убьют. Что мне будет?

— А так что? Кто их накажет? Милиция? Участковый?

— Ты тоже не супермен.

— Ну а всё-таки? Совесть как?

— Совесть — старуха сговорчивая, — усмехнулся Колтунов, затушил сигарету и заговорил, перейдя на повествовательный тон: — У нас здесь остались осколки боярского преступного сообщества. Был такой авторитет под ником Боярин. В прошлом году его убили, но не здесь — в Иван-городе. Банда без хозяина раздробилась: кто разбежался, кого тоже приговорили, а кто-то остался. На праведный, как говорится, путь никто не ступил. Твои по поведению на боярских не похожи. Кроме «маленького» этого.

Валя напрягся.

— Его я знаю, — глянув Шажкову в глаза, сказал Колтунов, — скрывать не буду. Он здесь недавно. Освободившийся, из ментов. Был мелкой сошкой где-то в Псковской области, сел за превышение служебных полномочий. — убил кого-нибудь?

— Не исключено. А с боярскими, если это, конечно, они, связался от безвыходности. Повязали они его чем-то.

Шажков вспомнил профессионально заломленную тонкую Ленину руку и, видимо, изменился в лице, потому, что Колтунов кинул на него озабоченный взгляд и замолчал.

— Зачем вы мне сказали, что он мент? — напряжённым голосом, перейдя на «вы», спросил Валентин. — Какой вам резон раскрывать корпоративные тайны перед незнакомым человеком?

— Тут нет никакой тайны — во всяком случае, для человека от Туманова, — спокойно сказал Колтунов. — Я, например, обеспечиваю безопасность местных торгашей, глаза бы их не видели, а они мне платят — копейки, между прочим, — это что, тайна? Захочу — сам поставлю десяток ларьков, урюков найму и буду торговать, тоже тайна?

— А чего ж не поставил ещё? Разбогател бы.

— Противно.

— Понимаю.

— Связи с общественностью должны быть, а то порядка не будет.

— Тоже понимаю. А где сейчас этот «маленький»? И как его зовут?

— Уехал он. А как зовут, не знаю. Кликуха у него была забавная: Фуражка.

— А куда уехал-то?

— Кто его знает, он не на моём участке тусовался. Но, думаю, снялся насовсем. Так что возвращайся к своей подруге и радуйся, что всё обошлось.

— Хорошо, подумаю.