Чтение онлайн

Он не ответил на это, поэтому она спросила:

— Тебе хотя бы нравится твоя работа в замке?

Гоблин сделал небольшую паузу.

— Иногда мне хочется, чтобы у меня была свобода выбора пойти по другому пути, — наконец сказал он, — но судьба и Великая Матерь решили ещё задолго до моего рождения, как должна развиваться моя жизнь.

— Почему ты просто проглатываешь это дерьмо без боя? У нас всегда есть выбор. Этот выбор может и не популярен и, возможно, не принесет с собой много друзей, но если ты уверен, что для тебя это самый лучший путь, разве ты не должен бороться за право следовать по нему?

Его глаза сузились.

— Я не знаю никого во всем королевстве, кто верил бы в подобные вещи. Народ принимает волю Великой Матери, как свою собственную.

Она сглотнула. Конечно же, он был прав.

— Очевидно же, что ты не принимаешь волю Великой Матери, ведь ты говоришь о своих мечтах, которые выступают за рамки твоей профессии, — возразила она. — Бьюсь об заклад, что и все остальные чувствуют то же самое, но все они слишком напуганы, чтобы открыто говорить об этом.

Он скрестил руки и откинулся на спинку стула со снисходительной улыбкой на устах, будто ему доставляло удовольствием спорить с ней.

— Почему ты думаешь, что они побоялись бы высказать свое мнение?

— Ты говоришь, что народ принимает волю Великой Матери, но Великая Матерь вот уже долгое время не показывала своего лица. Ей все равно, будет ли Тамсин официанткой или швеей, и ей все равно, буду ли я охотницей за головами или ты придворным стражником. Мы сами принимаем эти решения. И мы делаем это либо для себя самих, либо потому что так нам говорят другие, которые считают себя лучше и важнее нас.

— О, и кто же эти, что считают себя лучше и важнее? — спросил он.

Грета закусила губу, слишком поздно вспомнив о том, что разговаривает с одним из королевских стражей.

— Никто, — прохрипела она.

— Должно быть, ты имела в виду короля гоблинов?

Она пожала плечами. Что он сделает с ней, если она выскажет свое мнение вслух? Обвинит ее в измене и запрет в темнице?

Хм, да, конечно. Именно так.

— Ты можешь поделиться со мной своими мыслями, — сказал он. — Ты думаешь, я стану тебя за них осуждать?

— Я действительно ничего о тебе не знаю, — призналась она.

Это то, что ускользало из ее головы каждый раз, как они встречались взглядом.

— Возможно, ты здесь в качестве шпиона по его приказу, чтобы выкорчевать инакомыслие из королевства гоблинов.

— Это было бы довольно сложной миссией для такого, как я, — ответил он насмешливым тоном.

— Почему это?

— Потому что каждый, кто находится здесь, — он наклонился к ней, — уже знает мою личность.

Он был прав. Вместо того чтобы становиться все более шумной в ночное время, как это обычно было, таверна значительно поредела с тех пор, как они завели разговор. А те, кто остался, отодвинулись подальше от их столика.

Гоблин был довольно наблюдателен для такого молодого парня… а он был очень молод, несмотря на ощутимое древнее ярмо обязанностей, покоящееся на его плечах. Ее заинтересовало, был ли он вообще достаточно взрослым, чтобы уже пройти через свое первое Превращение.

Когда в Милене наступало лунное затмение, то она вся становилась безумной зоной, но дети были защищены от этого эффекта, пока не достигали зрелости. Обычно это происходило в восемнадцать лет. Возможно, ему уже было около того.

— Тогда я до сих пор не могу понять, что привело тебя сюда. Если это то место, куда ты приходишь выпивать, тогда я бы уже видела тебя здесь раньше, — сказала она.

Он склонил голову и, казалось, обдумывал свой ответ.

— Признаюсь, я слышал рассказы от придворного казначея о женщине-охотнице за головами, воспитаннице долема Люциуса — и мне стало любопытно.

Она резко вздохнула, ощутив горький привкус страха.

— Обо мне? Любопытно? Вот почему ты здесь? Но почему?

Ее рука скользнула под стол к рукояти меча, а тело напряглось.

Он измерил ее предупреждающим взглядом.

— Потому что долем Люциус — посторонний для королевства гоблинов, у которого нет близких родственников, и у него не получилось обратиться к королю гоблинов за разрешением приютить ребенка из другой провинции.

Такое правило и вправду существовало?

— Ну так, а какое отношение это имеет к тебе? Пусть король призовет долема Люциуса, если пожелает. Почему это вообще должно тебя волновать?

— Разве мне должно быть всё равно на то, что происходит в моём собственном королевстве?

— В твоём королевстве? Твоём королевстве?

Что он такое говорит? Грета посмотрела через весь стол.

Ему хватило порядочности придать своему лицу стыдливое выражение.

— Полагаю, я не должен позволять тебе и дальше пребывать в ложном представлении, — сказал он.

Милена была более формальной, чем мир Греты, но никто не был аж настолько формальным. Боже, она так ошибалась насчёт него.

— И в каком же ложном представлении я нахожусь? — спросила она, едва сдерживая себя, пока ждала его признания.

— Я не один из стражей замка.

Она ожидала, что к этому моменту ее примут, но эти слова все равно словно ударили в живот. Грета затаила дыхание и ждала большего. Парень выдержал паузу и сел прямо. Его взгляд стал жестче, и он, казалось, вымолвил на одном дыхании:

— Я наследник королевства гоблинов.

— Наследник?

Ее мысли ринулись в бег, чтобы расшифровать это слово, но к нему было не так уж и много значений, не так ли? Оно было довольно ясным. «Наследник» — это значило, что он был кем-то важным.

— В смысле, принц? — ее голос дрогнул. Конечно же. — Ты принц? Чертов принц гоблинов?

Он просто кивнул.

Грета выскочила из-за стола, не обращая внимания на пораженные вздохи, которые эхом разнеслись по всему помещению.

— Это было прекрасно, Ваше Высочество, — сказала она тихим, сдержанным голосом, — но я ухожу отсюда.

Гоблин схватил ее за руку, когда девушка начала обходить вокруг него. Чувство шока и тревоги тут же парализовали ее, она опустила взгляд на его пальцы, обвившиеся вокруг ее руки, и удивилась, почему сразу не высвободила руку.