Чтение онлайн

Однако Грейс, представленной ему на каком-то приеме, он увлекся не на шутку. По воспоминаниям ее друзей, шах устроил для нее настоящий тур по самым модным нью-йоркским клубам и ресторанам, водил ее на балы и приемы и буквально засыпал подарками. Ходила даже байка, что охрана шаха так устала каждую ночь сопровождать его, что просила Грейс, чтобы та уговорила его хотя бы на одну ночь остаться дома.

Грейс наслаждалась успехом — ей нравилось входить под руку с шахом в огромный зал и видеть, что все взгляды направлены на них. Именно тогда она окончательно поняла, что хочет быть знаменитой. Но не как чья-то женщина, а сама по себе, чтобы неважно было, с кем под руку она идет. Поэтому когда Мохаммед Реза Пехлеви сделал ей предложение, она отказалась. Она не любила его, а корысть была ей чужда, поэтому место шахини ее не прельщало.

Кстати, родителям она об этом предложении не сказала, хотя оно несомненно могло бы повысить ее оценку в их глазах. Вероятно опасалась, что католические принципы Джека Келли не выдержат такого соблазна. Похвасталась она только Херби Миллеру, с которым они давно расстались, но сумели остаться добрыми друзьями.

О романе Грейс с шахом ее родители, как и следовало ожидать, все же узнали — из газет. Маргарет тут же приехала в Нью-Йорк и потребовала отчета: правда ли, что шах подарил ей какие-то баснословно дорогие драгоценности. Та неохотно призналась, что да, она приняла в подарок три безделушки. Но Маргарет одного взгляда было достаточно, чтобы понять — эти «безделушки» стоят около десяти тысяч долларов (примерно двести тысяч в пересчете на современные цены). Это были: золотая сумочка-косметичка с тридцатью двумя крупными бриллиантами, золотой браслет с часами, украшенными жемчугом и бриллиантами, и золотая брошь в виде клетки, внутри которой сидела птичка с усыпанными бриллиантами крылышками и глазами из сапфиров.

Маргарет потребовала, чтобы Грейс вернула шаху подарки, но та на сей раз отказалась проявлять послушание и заявила, что это невозможно — тот все равно их не примет. В конце концов Маргарет пришлось отступить, и драгоценности остались у Грейс. В 1956 году, накануне свадьбы с князем Монако, она подарила их подружкам невесты, не желая держать у себя свидетельства своих прежних романов.

К тому времени, как она рассталась с шахом, ее отношения с Доном Ричардсоном тоже уже клонились к закату. Страсть утихла, а воспоминания они друг у друга вызывали не слишком приятные — у обоих были живы в памяти унижения, которые им пришлось пережить, когда Грейс познакомила его со своими родителями. Но их связывало слишком многое, чтобы они могли вот так просто расстаться, даже когда Ричардсон уже был уверен, что в ее жизни есть и другие мужчины.

Точку поставила сама Грейс. Она никогда не умела расставаться, но зато умела провоцировать людей на те поступки, которые ей были нужны. «Как-то она позвонила мне и пригласила на ужин, — вспоминал Дон Ричардсон. — Потом, лежа со мной в постели, спросила: «Хочешь посмотреть на красивые штучки?» Для меня не было ничего прекраснее ее наготы, но она устроила настоящий показ мод, появляясь передо мной в тряпках одна другой дороже. Я не мог себе представить, откуда она все это взяла. Наконец она предстала в чем мать родила, в одном золотом браслете с изумрудами».

Ричардсон хорошо знал, кто мог подарить такой браслет — это была «визитная карточка» принца Али Хана, вице-президента Генеральной Ассамблеи ООН и сына Ага-хана III, духовного лидера исмаилитов. Али Хан был женат на кинозвезде Рите Хейворт, что не мешало ему напропалую крутить романы с многочисленными красавицами. Весь Нью-Йорк сплетничал о том, что каждой своей любовнице он дарил браслет с изумрудами.

Оскорбленный и разъяренный Ричардсон сорвал с руки Грейс браслет, швырнул его в аквариум, оделся и ушел. На этом их роман закончился.

Дон Ричардсон был прав в своей скептической оценке шансов Грейс на театральной сцене. Хотя спектакль Рэймонда Мэсси «Отец» не имел успеха не по ее вине, а потому, что сама постановка была не слишком удачной, это стало провалом и для нее, потому что она не сумела создать такой образ, который запомнился бы публике. Поэтому, когда «Отец» уже в начале 1950 года сошел со сцены, Грейс осталась не у дел и потом два года не могла вновь пробиться на Бродвей.

Несколько раз ее приглашали на прослушивания, но каждый раз это заканчивалось ничем. Как верно заметил Ричардсон, ей не хватало драматического таланта, она не умела заворожить публику голосом, а ярко подать себя ей мешала застенчивость. В результате ее героиням все время не хватало изюминки, которая могла бы «зацепить» публику.

Но зато целеустремленности у Грейс было хоть отбавляй и готовности работать — тоже. Когда перед ней закрывали одну дверь, она всегда была готова постучаться в другую. Так и получилось, что после нескольких неудач в театрах она оказалась на телевидении, которое в те времена еще только-только начинало набирать популярность.

Звезды Бродвея и Голливуда относились к громоздкому черно-белому ящику с презрением, и было почему — первые телевизионные передачи ставились абы как и были рассчитаны на очень непритязательные вкусы. Однако к тому времени, как на телевидение пришла Грейс, оно уже стало превращаться в отдельный вид искусства. Запись еще не использовалась, поэтому все передачи шли в прямом эфире, и соответственно спектакли игрались тоже вживую, как на сцене.

Штамповали их с большой скоростью, в частности Грейс участвовала примерно в одной новой постановке каждый месяц. Соответственно роли учили с космической скоростью, репетиций почти не было, и актеры обязаны были уметь очень быстро ориентироваться в любых непредвиденных ситуациях.

Права на ошибку не было.

Звезды там, конечно, не играли, студии набирали новичков и актеров без ангажемента. Но опыт там приобретался очень серьезный. В этих телеспектаклях начинали такие актеры, как звезда «Психо» Энтони Перкинс, знаменитый герой боевиков Чарльз Бронсон и обладатель «Оскара» Род Стайгер. Когда спустя несколько лет Грейс снималась в фильме «Поймать вора», Кэри Грант выразил восхищение ее умением вести диалог и держаться перед камерой и поинтересовался, где она, начинающая актриса, смогла такому научиться, Грейс со смешком ответила: «Вы бы поиграли с мое!»

Еще одним плюсом телепостановок было то, что из-за их массовости даже не слишком известный актер мог сыграть в каком-нибудь знаменитом спектакле главную роль, которая никогда не досталась бы ему на Бродвее. Так Грейс удалось примерить на себя многие роли, за которые бродвейские актрисы рвали друг друга на части, и это тоже не могло не повысить ее актерское мастерство.

А вот с работой манекенщицей она рассталась — совмещать это с телевидением было сложно, и пришлось делать выбор. Впрочем, Грейс не колебалась ни минуты, она видела себя актрисой, а съемки в рекламе для нее были лишь зарабатыванием денег.

Правда, и к телевидению она относилась тоже не слишком серьезно, поэтому когда вставал выбор — участвовать в очередной телепостановке или сыграть хотя бы небольшую роль на настоящей сцене, она всегда выбирала второе. Хотя речь шла не о Бродвее и даже не об ангажементе в приличном провинциальном театре, а лишь о летних спектаклях, к которым серьезные актеры относились свысока. Но зато ее отец к телевидению и даже кино относился с пренебрежением, а театр уважал, а значит и Грейс хотела добиться успеха именно там.