Чтение онлайн

А Орфей просто шел вперед, напевая что-то себе под нос и оставляя на пушистом свежевыпавшем снегу отчетливый чернильный след.

***

— С Орфеем что-то не то, — шепнула Майра, когда позже прокралась в спальню к Луке. Жар спал, лихорадка отступила, и, если верить Леде, которая на лечебных травах виверну съела, чародей сможет покинуть постель уже через пару-тройку дней.

Услышав ее голос, Лука приоткрыл запавшие глаза. Светлые ресницы дрожали, голос хрипел, как допотопный магнитофон, заедающий на каждой песне.

— С ним с самого детства что-то не то, — признался он с невеселым смешком. — Что на этот раз?

Леда, спящая в кресле рядышком с кроватью, завозилась и тихонечко вздохнула во сне. Лицо чародейки исказила мука. Можно было протянуть руку и украсть ее сон, но Майра предпочла этого не делать. Сон Леды она пробовала только один раз, и зареклась туда лезть впредь. Она любила кошмары за особенный терпкий вкус, но сны травницы кого угодно могли отбить аппетит.

Лука продолжал размеренно дышать, совершая каждый выдох через силу. В его горле что-то клокотало, как гроза, пойманная в коробку, а виски блестели от пота. Но он перестал лгать — это первое, что сообщила Леда, когда они вернулись. От вопроса, как именно она смогла определить пропавший синдром лживости, чародейка попросту сбежала, густо покраснев и зажав руками уши, чтобы не слышать ехидное кудахтанье Бурбона, которое можно было принять за смех.

— Итак? — Лука выглядел уставшим, почти изможденным, и веснушки проступили на его коже ярче. Их было огромное количество — следы от солнечных поцелуев усеивали его переносицу и щеки, спускались на плечи и грудь.

Майра впилась зубами в губу — боль отрезвляла и помогала думать. Знает ли Лука, что чернила творят с Орфеем? Насколько они близки?

— Он убил вампира, — выдавила она, безумно разглаживая складки на одеяле, которым был укрыт Лука. — Просто взял и…

Чародей хмыкнул в ответ, прикрывая глаза:

— Если он убил Георга, а не кого-то другого, то не стоит так переживать. Георг — мерзавец, обвиняющий во всех своих неудачах кого угодно, кроме себя. Они пытаются перещеголять друг друга еще с тех пор, как оба стали слишком взрослыми для ползунков.

— Но Георг вампир! — голос Майры стал чуть громче, и Леда зашевелилась в своем кресле, сонно моргая. Лука зашипел, призывая соблюдать тишину.

— Спи, — шепнул он, протягивая руку к ней. Кончики его пальцев мягко светились в темноте. — Спи.

Майра помимо воли задумалась, чем сейчас занят Орфей. Он ушел в свою спальню сразу же, как они вернулись, едва удостоив ее взглядом или словом. Ему было безразлично, вернется ли она к себе или же останется, заняв одну из гостевых комнат. Он просто ушел, озабоченно потирая лоб и не замечая, что чернила — повсюду.

Они пропитали его одежду, капали с волос, разливались пятнами под кожей. И стрелки на часах — зачарованной татуировке — снова поменяли положение. Теперь они указывали на 23:56.

— Георг сейчас вампир, — Лука взъерошил грязные волосы, откидываясь обратно на подушки. — Когда-то он был магом с большим потенциалом. Шабаш пророчил ему великие свершения.

А теперь Георг работал в “Bloody dream”, разливая по стакан первую положительную и третью отрицательную.

— Но как же так вышло?

Майра не знала, что чародеев можно обратить. Обычно их магия сопротивлялась вампирскому яду, отвергая его.

Однажды в “Кроличьей Норе” она стала свидетельницей очень интимной сцены: юная ведьма, хмельная и расстроенная, умоляла вампира обратить ее. То ли она устала от своей прежней жизни, то ли видела некую романтику в ночном образе жизни и запасах пластиковых пакетов с кровью в холодильнике, но ничего не вышло.

Когда вампир сдался слезным мольбам и вонзил клыки в ее шею с верным намерением, ничего не произошло. Волшебство перемололо вампирский токсин, очищая кровь в одно мгновение. Второй раз пробовать они не стали.

Но она все еще помнила слова Георга, что он бросил в лицо Орфею, как дуэльную перчатку.

“Это ты виноват, что я теперь не могу видеть солнце и питаюсь кровью!”

— Понятия не имею. Мы с Орфеем расстались на дрянной ноте, даже не закончив совместное обучение, и то, что случилось с Георгом осталось для меня за кадром, — Лука слабо пожал плечами, поудобнее устраиваясь под одеялом. — Но из того, что мне известно, Георг получил укус еще до Восхождения, а его магия оказалась слишком слаба, чтобы спасти хозяина. Даже не представляю какие мучения он испытывал — одна сущность борется с другой.

Он сладко зевнул, потирая глаза ладонью, а потом отключился — без предупреждения или сигнала. Рыжая голова утопала в мягких подушках, в волосах запутались веточки шисо, которая замечательно помогала от простуды, но странно пахла. Майра принюхалась снова и сморщила нос. Отвратительно.

Могло ли быть такое, что трава с резким запахом обладала способностью отпугивать пожирателей снов, как серебро отпугивало нежить, а осина вампиров? Майра не знала, и никто из ее сородичей не знал. Откуда они появились, какова природа голода, почему питаются именно снами, игнорируя кровь и плоть, которые были намного питательнее? Столько вопросов, и ни на один ответа нет.

Про других монстров и нежить написаны целые трактаты — простыни и простыни текста. Про пожирателей снов никто и писать не брался — брезговали. Никому и в голову не пришло бы изучать их происхождение и слабости.

Майра тихонько поднялась с кресла и вышла из спальни, безошибочно отыскивая лиловую драпировку, что скрывала вход в комнаты Орфея. И остановилась в нерешительности — что делать? Какая-то ее часть хотела зайти без стука, спросить не нужна ли помощь. Другая — возможно более мудрая — твердила, что надо держаться подальше. Но она выбрала третий вариант, золотую середину: прислушалась.

За портьерой волновалось море. Грохот волн, шуршание пены, крики голодных чаек, — Майра так давно не вдыхала соленый морской воздух, что в груди защемило. Вот бы бросить все и рвануть на север, провести несколько дней у залива, пока щеки не станут ярко-розовыми от ветра, а кожа на губах не потрескается. Когда-то они с Яромилом любили проводит ночи на побережье — жечь костры и бенгальские огни, целоваться под светом тусклых февральских звезд.

Но те звуки, что раздавались из спальни, не были мирными или успокаивающими. Это был разгулявшийся шторм, что бился о стены и тащил за собой на глубину. Она закрыла глаза, представляя — чернильные волны захлестывают, пропитывают одежду и тянут на дно. Орфей захлебывается, тянет руки, но спасти его некому. Гибель неизбежна.

Минуты не прошло, как все стихло. Наступил полнейший штиль.

Майра подождала, надеясь разобрать сонное дыхание, если Орфей спал, или шаги, если бодрствовал, но тишина была всеобъемлющей и глухой.

Бурбон, единственный бодрствующий обитатель дома номер четыре по Сливовой улице, проводил ее до дверей и строго проследил за тем, что она плотно прикрыла их за собой, когда уходила.

Дурное предчувствие царапнуло ее за три улицы до дома, в круглосуточном магазине с вечно сонной кассиршей и стойким запахом курицы-гриль, который не выветривался отсюда много лет.