Чтение онлайн

Просто останутся вместе, будучи не в состоянии выдержать даже короткую разлуку.

Так он думал. Так хотелось ему думать. Он знал, чувствовал, что и ОНА думает о нем. И, наверное, чаще, чем ЕЙ хотелось бы. Большое чувство непременно должно было всколыхнуть, потрясти любимого человека, даже если у него не сердце, а холодный камень. А у НЕЕ не камень. У НЕЕ настоящее человечное сердце, готовое придти на помощь любому. Такая у НЕЕ работа, идти на помощь. И вовсе неважно, какая у НЕЕ работа, неважно, кем ОНА работает. Неважно, какой ОНА внешности, приятной или не очень. Ведь все в нашем мире относительно. Для кого-то ОНА может быть самой заурядной или немного лучше. Но для него ОНА за последние быстротечные месяцы стала всем.

Он представил себе — ОНА его жена. Вот наступило утро, вот он просыпается и первым делом смотрит на НЕЕ, безмятежно спящую. На ЕЕ удивительные веки, скрывающие ещё более удивительные глаза, на длинные ресницы, которые ОНА никогда не загибает. ЕЕ милый аккуратный носик, ЕЕ по-детски пухлые, нежные, чувственные губы, к которым хочется прильнуть и не отрываться всю последующую жизнь. На печать неумолимого времени, на появляющиеся родные морщинки, на едва заметную синеву под дорогими глазами. Вот ОНА проснулась и испуганно смотрит на него, невозмутимо любующегося ЕЮ. Потом ОНА улыбается, улыбается одними глазами, понимая его восхищенные взгляды. Затем делает жест, означающий — поцелуй меня. И он нежно дотрагивается до уголков ЕЕ губ. Нет, не до самих губ. Уж слишком призрачно!. До уголков ЕЕ губ, до ЕЕ висков. И его приятно щекочут ЕЕ шелковистые волосы…

Неожиданно он вскочил на ноги, не соображая, где он. Телевизор, давно закончивший свои передачи, мерно жужжал. В комнате было темно, из коридора падала полоска света. Время половина четвертого. Одеяло, которым накрыла заботливая жена, почему-то лежало на полу. Так это был сон, горько подумал он, и потянулся за сигаретой.

Стараясь не шуметь, на цыпочках прошел в кухню, поставил чайник. Достал «Нескафе» голд. Половина чайной ложки, целую — сахарного песка и полстакана кипятка. Его любимая пропорция. Конечно, это не «Арабика», которой он когда-то упивался. И не кофе по-турецки, сваренный на раскаленном песке и считающийся лучшим в мире. Но все же кофе, бодрящий кофе.

Минут через десять он уже сидел в своем любимом кресле, маленькими глотками отпивая обжигающе терпкий напиток. Снова потянулся за сигаретами и, закурив, мечтательно откинулся назад.

На руках носил бы, подумал он, и улыбнулся.

Так, значит… Цветы я покупаю здесь, затем еду в магазин, что в пяти минутах. Дальше. Что мы имеем? Часики, цветы, конфеты. Не мало ли? Может приплюсовать духи? — Но почему-то он был убежден, ОНА страдает аллергией. За время общения с НЕЙ он ни разу не слышал парфюмерных ароматов. ОНА вообще необыкновенная, подумал он. Из ряда вон выходящая. — Не знаю, что именно привлекло меня в НЕЙ. Похожих, милых, приятных женщин десятки, сотни, но ни одна из них не стала так сразу дорога мне, как ОНА… ОНА привела меня в замешательство. Меня, пятидесятилетнего мужчину, далекого от монашеской жизни. Я отвлекся… отвлекся. Значит, часы, цветы, конфеты. Ну конечно, мало. Еще что-нибудь… Может, одежду? Тем более, ОНА скромно одевается. Размеры? — Он зрительно представил ЕЕ перед собой и принялся вычислять. Получилось, сверху вниз, пятьдесят семь, три, сорок восемь, тридцать семь. Потом он отбросил затею об одежде. Не так поймет. Подумает, покупаю, хотя ОНА, конечно же, так не подумает, потому что интуитивно понимает меня. О господи. В долги влез бы, купив многое и дорогое, если бы был уверен, что возьмет и поймет меня правильно. Поймет взлет моей души, мои помыслы к НЕЙ, мои чувства. Такая, как ОНА, не должна понимать меня превратно. Иначе бы меня просто к НЕЙ не тянуло бы.

Он встал, приготовил себе ещё кофе и снова уселся.

А что ОНА скажет мужу, придя домой с моими подарками? Цветы, конфеты, сослуживцы, день рождения, понятно. А часы? Часы… он глянул на время, потом с отвращением погасил сигарету. До встречи с НЕЙ в день уходило полторы пачки. В последнее время в два раза больше. Тяжело вздохнув, направился в ванную.

Цветов было очень много, продавцов тоже. К нему подскочил молодой услужливый паренек и со знанием дела стал расхваливать свой товар. — Вам какие? — участливо спросил он. — Самые дорогие. — Сколько штук? — Ты складывай, а там посмотрим.

Букет получился неплохой. Оставалось купить конфеты и ехать к НЕЙ. К НЕЙ! Ведь у НЕЕ сегодня день рождения, к которому он готовился почти месяц.

Ровно месяц назад он пришел к антикварщикам и показал им старинный персидский коврик, который те оценили в тысячу долларов. — Оставьте, мы продадим. Неделю назад он снова наведался к ним. Коврик ещё не был продан. И позавчера все так же висел на своем месте. — Вот что я тебе скажу, сердито обратился он хозяину магазинчика. — Не надо мне тысячи завтра. Дай мне пятьсот, но сегодня, к концу рабочего дня. Сто из них твои. — Зайдите в пять часов, — твердо пообещал любитель старины. Бережно уложив букет на заднее сидение, он поехал в магазин за конфетами. Коробки были разные, но его ни одна из них не устроила. — Дядя, берите вот эти. Московские «В рот фронт». — Мне в рот не надо. Тем более, что я знаю, откуда они, и как попадают сюда. Лучше дай мне тех, весовых. — Эти весовые нравились ему самому. Если у нас родственные души, то ЕЙ тоже должны нравиться, подумал он, и, расплатившись, уехал. Поубивав время, он поехал к НЕЙ. — Можно? — спросил он дрогнувшим голосом. — Да, пожалуйста. Когда ОНА увидела букет, залилась краской. Но краска не то определение. ОНА порозовела и стала ещё красивее. ЕЙ наверняка завидовали женщины, регулярно покупавшие косметику. ЕЙ не нужна была и помада с вызывающим названием «Сведи его с ума». — Ой, мне стыдно так, — воскликнула ОНА, отстранившись. — Я желаю вам здоровья и немного любви ко мне. До свидания. ОНА не ответила. Знала, что я приду, ждала меня, радовался он, счастливый, покидая это учреждение. ОНА чувствует мощность и чистоту моих чувств, поэтому где-то пугается. Это, если ОНА умная, не увлечение, а то самое единственное ощущение, которое каждый человек испытывает в своей жизни всего один раз. Испытывает осознанно, с рубежа зрелости, имея богатый жизненный опыт прожитых лет. Такое чувство надо ценить и лелеять. Не каждый день пятидесятилетний мужчина искренне влюбляется в сорокалетнюю женщину и готов ради неё на все. Влюбляется, как мальчик в девочку, в порыве высочайших чувств теряющий голову, ведя себя глупо и беспринципно. Но в данном случае он не мальчик, а ОНА не девочка. Он муж своей жены, ОНА жена своего мужа. Разбираться не имеет смысла. Все и так ясно. ОНА собою разожгла в нем костер, искры которого переметнулись и на НЕЕ, воспламеняя ЕЕ медленно, но верно. И, чем жарче пламя, тем сумасброднее оба, пытаясь погасить огонь понятиями о чести, о семье, о долге. Каждый по-своему, доступными размышлениями о логике вещей, все меньше соображая в водовороте душевных потрясений, которые, в свою очередь, расщепляются на множество противоречий. На работу он не поехал. Хотелось остаться одному и заново, как киноленту, прокрутить в сознании весь короткий немногословный диалог, продлившийся всего-навсего несколько волнующих минут. Снова посмотреть на НЕЕ в своем воображении, полюбоваться чертами ЕЕ лица, манерами, осанкой. Мысленно добавить к монологу то, что было недосказано, недомолвлено. Порой он негодовал, нервничал, ему казалось, что он слишком много времени уделяет ЕЙ. Пятьдесят лет — тот самый возраст, когда на окружающий мир надо смотреть несколько снисходительно, отчетливо понимая и прекрасно разбираясь в, казалось бы, самых неожиданных событиях и явлениях, а уж тем более в женщинах, которым он никогда не придавал серьезного значения. Как говаривали ему когда-то, женщины почему-то кружатся в коридорах твоей души, но ни одна из них не может проникнуть в гостиную. А женщин действительно хватало. Он получал записки и письма от молоденьких девушек и зрелых дам. Ему звонили свободные девицы и замужние особы. Его друг, тот самый, все время возмущался. — Какое несправедливое распределение.

Из двух подруг одна непременно бывает лучше. Тогда, в кафе «Адриатика» на Арбате, куда с другом пришли попить горячий жидкий шоколад, сидели две симпатичные девушки, с которыми они позже познакомились. Его приятель сразу нацелился в лучшую. Потом выяснилось, что лучшая больше предпочтения отдает ему. Так родилась эта фраза: «Какое несправедливое распределение».

Вспоминая те бурные годы, опавшие золотые листья, он невольно улыбался. Как можно относиться к женщинам серьезно, если большинство их жалкие лицемерки. Если одна из них, лежа рядом, поливает грязью мужа, оправдывая тем самым свое присутствие. Если, уже одевшись, другая ненароком говорит: «А, знаешь, завтра моя свадьба. Придешь?» Как приглашение в кино, в театр. Или в цирк. Воистину женщины могут быть жонглерами. Не все, разумеется.

И надо же такому случиться! В его жизнь ворвалась ОНА. Спокойная, уравновешенная, на его взгляд, очень красивая. Смело прошла по коридору его сердца и невозмутимо, без приглашения, вошла в гостиную и уселась. Потребовала генеральной уборки его души. Он молча повиновался. Потом ОНА властно скомандовала: «Отныне только я одна и до конца».

Неожиданно прозвенел телефон. Он вздрогнул, затем поднял трубку.

Это была ОНА. — Завтра между двумя и четырьмя приходите и забирайте свой подарок. — Голос был сердитый, вернее, хотел казаться сердитым, чтобы скрыть захлебывающееся волнение. — Я от чистого сердца, — неуверенно промямлил он, проклиная себя за робость. — Я ничего не знаю. До свидания. В трубке раздались отбойные гудки. Он закурил, призадумался. Сразу всплыли в памяти слова одного знакомого. «Вот родилась в роддоме девочка, и она уже дура с самого рождения». Какого черта, возмущался он, почему ОНА так поступает? Неужели поняла превратно? Я же не покупаю ЕЕ с целью… ОНА не может не понимать меня. Ведь с людьми работает, знает, к кому и как подойти в той или иной обстановке. Нет, нет и ещё раз нет. ОНА должна была меня почувствовать. Значит, дело в другом. А в чем? Не хочет быть обязанной? Так ведь я ЕЕ ни к чему не обязываю. Но это знаю я, а ОНА нет. Ладно, доживем до завтра, будет видно. Всю первую половину следующего дня он ходил растерянный. На работе ни к чему не притронулся, пил чай, болтал с сослуживцами, коротал время до назначенной встречи. Считал минуты, поглядывал на время, которое тянулось изнурительно долго. К часу дня его вызвал директор и попросил отвезти домой. Водитель, пояснил он, приболел. Ты меня отвези, а обратно я приеду на своей. Он повиновался. Однако директор его не отпустил, завел домой, и они вместе пообедали. Потом пили чай, затем руководство село за телефон и битых сорок минут обсуждало проблемы тематического планирования на текущий год. Время уже было три, и он заметно нервничал. Наконец минут двадцать четвертого они уехали. Где-то к четырем он все же добрался до ЕЕ работы. В приемной было оживленно. Дверь ЕЕ кабинета была открыта и он видел какого-то ЕЕ сотрудника, наклонившегося и что-то шепчущего ЕЙ в ухо. Или не шепчущего, а что-то тихо говорившего. Ему стало не по себе. Вначале он решил отойти, но потом раздумал. Несколько раз пройдя взад-вперед и акцентируя шаги, он все же добился желаемого. ОНА, вывернувшись, увидела его и жестом пригласила войти. За время общения привыкла к моим шагам. Не могла не узнать. Или, может, я фантазирую? Он вошел в небольшой кабинет и сел в дальнем углу. — Вы извините. И сядьте, пожалуйста, здесь. — ОНА указала на место рядом с собой. Сотрудник, явно чем-то расстроенный, что-то прожужжал еще, после чего исчез, плотно прикрыв за собой дверь. ОНА, не глядя на него, молча извлекла из сумочки футляр с часами и протянула ему. — Возьмите. Он побледнел, осекся. — А кто это был? — спросил он. — А я должна перед вами отчитываться? — Вопросом на вопрос ОНА не отвергла искру ревности. Взгляд её был ясный, проникновенный, но уже не тот, дежурный. — И возьмите это. — Кивок на часы. — Я подарил их вам и хочу, чтобы они напоминали обо мне каждый день, каждый час и каждую минуту. ОНА опустила глаза и тихо спросила. — Чего вы от меня хотите? — Ничего. — И все же… — Вашей любви. Очень хочу, чтобы вы меня любили, несмотря ни на что. И мне вполне было бы достаточно. — У вас есть возможность отвезти меня домой? — после паузы выдавила ОНА.

Вконец растерянный от внезапно нахлынувшего удовольствия, он еле слышно спросил, где она живет, как будто в данный момент ЕЕ местожительство имело какое-то судьбоносное значение. ОНА ответила. Дом ЕЕ находился совсем недалеко. — Я жду вас, — бросил он и направился к выходу. Подойдя к автомобилю, он заметил, что правое переднее колесо слегка приспущено. Сел за руль, включил магнитофон, затем достал другую кассету, прокрутил её назад, нашел нужную мелодию и снова выключил. Вскоре появилась и ОНА. Интересная, подчеркнуто невозмутимая, владеющая его миром. Села, как и ожидалось, на заднее сидение. От него не укрылась свежесть только что использованной помады. Не ради меня, успел заключить он. Любая женщина, выходя на улицу, приводит себя в порядок. Автомобиль мягко тронулся с места и медленно, на второй скорости, поехал по оживленной улице. Он включил музыку, и салон наполнился негромкой мелодией из фильма «История любви». Никак не ожидавшая такой езды, ОНА тотчас сообразила причину и обреченно уставилась в окно, невольно подпадая под магию очаровательного творения Фрэнсиса Лея. А мелодия подталкивала вперед, к чистому и прозрачному, к грустному и безнадежному. Он повернул зеркальце заднего обзора, и теперь ОНА была видна вся. Не вся полностью. Да полностью и не надо было. Главное лицо, его черты, его романтический настрой. Женщина, эта милая женщина, всецело занимавшая его в последнее время, сидела рядышком, на заднем сидении и глядела в окно, безропотно отдавая музыке всю себя, наслаждаясь ею и принимая её как символическое объяснение. Украдкой он наблюдал за НЕЙ, за выражением ЕЕ глаз, за плотно сжатыми губами, которые, в конце концов, разомкнулись в объятиях «любви». Взгляд, устремленный куда-то на улицу, заметно терял четкость и обволакивался густеющим туманом нежности. ОНА сидела, как школьница на уроке, смирно, аккуратно сложив руки на коленях Нравится? — спросил он, не глядя на НЕЕ. — Очень. — ОНА оторвалась от окна и теперь уже смотрела вперед. — Можно вас попросить? — Пожалуйста. — Мне надо к ЦУМу, минут на десять. Если нет времени, не обижусь. Он повернулся к НЕЙ и встретился взглядом. Что-то было в его глазах сильное и могучее, отчего ОНА потупила взор и поняла, что просить его ЕЙ не надо. Через полчаса, когда они двинулись обратно, он неожиданно спросил. — А что если мне написать заявление на ваше имя с просьбой работать вашим личным водителем? — Боюсь, это вам очень дорого обойдется, — ответила ОНА шуткой на шутку. Он тяжело вздохнул. — Я согласен. — Кстати, возьмите часы. Я их все равно носить не буду. Он резко затормозил, затем повернулся к НЕЙ. Почему? — Я не возьму их, — повторила ОНА. Он взял футляр, извлек часы. Потом вышел из машины и булыжником разбил их вдребезги. Останки «Ситезен» он выбросил в лужу. Затем сел за руль и медленно отъехал. ОНА, потрясенная, молчала. Молчал и он. Пауза длилась несколько напряженных минут. Он поймал ЕЕ взгляд в зеркале. — Выходи за меня. ОНА ахнула, закрыла лицо руками. Вы больной. Это за часы, сообразил он. Процентов восемьдесят за часы и двадцать за предложение. — Возможно. Но моя болезнь это ты. И ты же, кстати говоря, лекарство. — Мне надо домой. Он лихорадочно и резко нажал на газ. Машина помчалась по узкой улице центра города, затем вырулила на окраину и очутилась на кладбище Волчьи ворота. — Зачем мы здесь? — тише спросила ОНА. — Чтобы похоронить только что родившееся чувство. — Вы заблуждаетесь… ОН сердито повернулся к НЕЙ. — Мне пятьдесят лет, я видел жизнь. Меня уже ничем не удивишь. И я вовсе не пытаюсь затащить тебя в постель. Я просто полюбил тебя. Очень сильно полюбил. И единственная моя просьба к тебе поверь мне. Как часто люди не ценят того, чем владеют сегодня. А назавтра, потеряв, плачут. Поверь мне. И больше мне ничего не надо. — Я замужем, — с оттенками сожаления произнесла ОНА… Возможно эти оттенки ему просто показались. — А я женат, — отпарировал он. Что теперь делать? Судьба диктует свои правила. — Нет. — А я тебя ни о чем не прошу. И признайся мне, что знала о моей симпатии к тебе. Ведь знала, правда? Когда ты это почувствовала? — Дней через десять после первого визита, — помедлив, ответила ОНА.. — Когда вы пошли на суд. — Молодец, — не удержался он от восхищения. — Что? — не поняла ОНА. — Ты умница, потому что не сказала: через десять минут. А ещё точнее, ты меня очаровала в первые же минуты знакомства. Ведь так же, черт подери, или я вообще ничего не смыслю в этой жизни. ОНА опустила голову и залилась краской. — Что вы скажете своей жене? Что я скажу своему мужу? Всякое было, но такое — никогда. Он опешил от такого поворота. — Только то, что есть на самом деле. И ещё я тебе скажу. Ты интересная женщина, но я тебя люблю не только из-за красоты. Мне очень нравится твоя правильность. В тебе две женщины. Одна красивая, другая правильная. И мне кажется, что эту правильную я люблю больше, чем красивую. Кстати, как ты понимаешь любовь? Она вопросительно вскинула на него чудесные глаза. — Так вот, — удовлетворенно продолжал он. — Любовь это чувство самоотверженной привязанности. И я не знаю, насколько я самоотвержен и привязан к тебе. Но, — он пылко посмотрел на женщину, уверен, что готов целовать землю под каждым твоим шагом. Готов, если было бы возможно, подарить тебе годы своей жизни. Он не успел договорить. ОНА беззвучно всхлипнула, снова закрыв лицо руками. От инертности, от искренности сказанного растрогался и он. Вытер слезу и закурил, предварительно опустив стекло. Наступила длительная пауза. Он огляделся. Кругом могилы. С памятниками и без них. Дорогие и не очень. Людей живых почти не было, за исключением троих рабочих, сооружавших невдалеке надгробие. Один из них, поймав его взгляд на себе, осмелился подойти и попросить сигарету. Он молча протянул пачку. — А можно две? — смутился могильщик, пытаясь не замечать красивую женщину. — Бери. — Спасибо. Рабочий повернулся уходить, но он жестом остановил того. — Давно здесь работаешь? — Да лет шесть-семь. — Как думаешь, через сколько лет можно опустить в могилу второго усопшего? Брата, сестру, жену первого? — Лет через двадцать. Хотя, бывают случаи… — Все, спасибо. Можешь идти. — Он снова повернулся к НЕЙ, оправившейся и ставшей более красивой. — Слышала? Ты обязана прожить после меня минимум двадцать лет.

ОНА впервые посмотрела ему в глаза и долго пытливо вглядывалась. Он почувствовал, что тонет в них. — Как мне жить без этих глаз? — тоскливо спросил он. — Представьте, что я уехала. — Не могу представить, ибо я сразу же поеду за тобой. С семьей или без. Все равно. — Это безумие. А если я умру? — не без лукавства спросила ОНА. — Одного часа не проживу без тебя. Меня убьет тоска. — Он растроганно отвернулся, но успел заметить озарение в ЕЕ глазах. — А когда я постарею? — не унималась ОНА. — Я не доживу. Такие, как я, живут не очень долго. Но мне хотелось бы, чтоб через много-много лет после меня ты оказалась максимально рядом. Ну, хотя бы на расстоянии одного взгляда. А то я уже привык любоваться тобой только издали, — горестно добавил он.

Она, пораженная, молчала. Он видел в зеркальце ЕЕ порозовевшее лицо, сосредоточенное на его словах и упивающееся его словами. ОНА сидела неподвижно, в сильном волнении то открывая, то закрывая замочек своей сумки. — Веришь мне? — страстно спросил он.

Она подняла ресницы, и он увидел покрасневшие глаза. — Верю, задрожала ОНА. — А ты? Как ты ко мне относишься? — Я к вам очень хорошо отношусь. — Люди мечтают о богатстве, о славе, о почестях. — Он сделал решительный жест рукой. — Мне не нужны ни богатства, ни слава, ни почести. Мне нужна твоя любовь. Только твоя любовь. Неужели я недостоин малой части того, чего к тебе испытываю?