Грибоедов. Тайны смерти Вазир-Мухтара
Шрифт:
Грот с захоронением и известным надгробным памятником работы скульптора В. Демут-Малиновского расположен чуть ниже самого монастыря, он считается частью устроенного здесь пантеона общественных деятелей и писателей Грузии, и мне удалось договориться с его хранителем открыть грот. При осмотре грота меня ждало открытие: там не оказалось (как это утверждалось в некоторых источниках) захоронения сына Грибоедова. Слева от Н. Чавчавадзе была похоронена в 1864 г. под маленьким надгробным камнем Нина Николаи, дочь А.П. Николаи, начальника Главного управления кавказского наместника, ставшего позднее ненадолго министром народного просвещения России, а справа от Грибоедова — Николай Астафьев, сын жившего тогда в Тифлисе героя войны с Турцией 1877–1878 гг., в будущем генерал-майора, Николая Алексеевича Астафьева, умерший в 1875 г. также в младенческом возрасте.
Сам же памятник на черного мрамора с бронзовым крестом и распятием действительно впечатляет: и фигурой коленопреклоненной плачущей женщины, рядом с которой лежит книга "Горе от ума"; и барельефом писателя на пьедестале памятника с выбитыми словами: "Александр Сергеевич Грибоедов, родился в 1795 году, генваря 4 дня, убит в Тегеране в 1829 году, генвари 30 дня"; и одной ив самых известных в мире надписей-эпитафий: "Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя! Незабвенному, его Нина".
То, что Грибоедов с супругой упокоились именно в Тбилиси, на мой взгляд, весьма знаменательно: во-первых, поят, проживший в Грузии за несколько своих приездов в целом около трех лет (начиная с 21 октября 1818 г. по 9 сентября 1828 г.), очень ее любил, считая своим новым родным домом и желая встретить там, "в Цинондалах", свою старость, во-вторых, он, как дипломат и государственный деятель, внес весомый вклад не только в освобождение народов Кавказа и Закавказья из-под диктата Турции и Персии, но и в конкретное развитие столицы Грузии, в-третьих, вечное соединение "после жизни" ярких представителей двух народов знаменует собой залог того, что узы, связывающие эти народы, нерасторжимы.
Надгробный памятник А. С. Грибоедову скульптора В. Демут-Малиновского
Я был настолько потрясен увиденным на Святой горе, что не мог не поддаться поэтическому настроению, написав стихотворение "Мтацминда":
Кривые улочки Тбилиси От вод недвижимых Куры Бегут в заоблачные выси, К подножию Святой горы, Горы, где жил в своей пещере Монах из Сирии Давид, Родоначальник местной веры, Принесший монастырский быт. И в честь его вознёсся к небу На склоне лик монастыря, Где длится до сих пор молебен С хвалой Небесного Царя. А в монастырском тихом гроте Мятежный автор "Горя от ума" Нашел приют на повороте Дорог своих сквозь времена, Сквозь дали Грузии, Ирана, И всех иных кавказских стран… Поэта здесь затихла рана, Что смерть ему принес Иран, Иран — соперник величавый, Востока древнего оплот, Схлестнувшийся с российской славой На смерть саму, не на живот. И в этой схватке беспредельной Пал Грибоедов как посол, Который храбро в миг смертельный На казни эшафот взошел. Но не один он в мрачном гроте Нашёл пристанища приют, С ним рядом та, кто в ласке и заботе Любви своей явила труд. Ведь "черной розою Тбилиси" Её давно назвал народ За верность, что любовь возвысит До самых призрачных высот. "Ум и дела твои бессмертны, Но для чего тебя пережила…" Здесь и сегодня всем заметны Времен ушедших зеркала. Нино всё так же сберегает Живую память вдовию о том, Кто до сих пор по Персии гуляет Но возвращается к Святой горе потом. Мтацминда чудо-панораму Являет каждому, кому дано узреть Любви и долга истинную драму, Поправшую собою смерть.Любопытно, что посетить Святую гору мне выпало в Вербное воскресенье, когда сотни тбилисцев по традиции поднимались в монастырь с веточками не вербы, а местного растения под названьем бза, и клали их к надгробию поэта и его супруги:
И любой, кто в монастырь приходит, На секунду голову склонит Пред могилами на входе, Где поэт с супругою лежит. Им, наверно, тоже воскресенье Что-то в мир иной передает. Ведь на свете вовсе нет забвенья, Если память сердце бережет. А с надгробий веточки свисают, Как весны и жизни торжество. Смерть, конечно, на земле бывает, Но не смерть важней всего. Главное — пройти свою дорогу, Как предписано твоей судьбой, И довериться в объятья Бога, Знающего путь дальнейший твой…Очень важно отметить, что в дни прощания с Грибоедовым происходили последние схватки злополучной для поэта русско-турецкой войны, завершившейся подписанием 2 сентября 1829 г. Андрианопольского мира, по которому Россия получила устье Дуная и восточное побережье Черного моря, а Греция, Молдавия и Валахия — фактическую независимость. Главное же заключалось в том, что Турция признала переход к России Грузии, Имеретин, Мингрелии, Гурии, а также Эриванского и Нахичеванского ханств. Можно сказать, что главное дело жизни Грибоедова-дипломата было тем самым завершено: почти 12-летняя служба поэта на дипломатическом поприще внесла свой весомый вклад в освобождение народов Кавказа и Закавказья из-под диктата Турции и Персии и включение их в состав
Российской империи. И чтобы сейчас пи кричали политические противники России в нынешних самостоятельных государствах, возникших в тех районах после распада СССР, Грибоедов был и остается героем, отдавшим свои труды и даже жизнь за благополучие кавказских и закавказских народов. В парламенте Грузни недавно прозвучали даже призывы о том, что русскому писателю Грибоедову не мес то в пантеоне общественных деятелей и писателей Грузни на Мтацминдской горе в Тбилиси и что "его деятельность не была связана с Грузией". Слава богу, зги призывы встретили пока отпор у здравомыслящих представителен грузинской интеллигенции…
Узнав о трагедии в Тегеране, царское правительство, занятое тогда войной с Турцией, посчитало возможным снести произошедшие события к случайности и потребовало со стороны Персии только извинительного письма шаха для императора, наказания виновных и искупительной миссии одного из "принцев крови" — сыновей Аббас-Мирзы. Согласившись в конце концов с этими требованиями, персы вспомнили об инциденте, произошедшем в 1802 г. в Бомбее, когда в случайной драке был убит сипаем персидский посол Хаджи-Халил-хан и когда англичане уладили конфликт, принеся извинения, оплатив убытки и сделав щедрые подарки.
По свидетельству Муравьева-Карского, лишь в мае 1829 г. в Тифлис прибыл седьмой сын Аббас-Мирзы шестнадцати летний Хосров-Мирза "без всяких наставлений от персидского двора и даже без позволения далее ехать. Паскевич отправил его почти насильно в Россию, против воли отца, а особливо деда его, с коими все велись переговоры, по предмету сему, и наконец, Хосров-Мирза получил уже в Царском Селе наставления от шаха относительно порученности, на него возлагаемой". 12 августа искупительная миссия была принята императором в Зимнем дворце. Хосров-Мирза зачитал послание шаха, а впоследствии передал его подарки, в том числе знаменитый алмаз "Шах" (88 1/2 карата), который был преподнесен не как дар за голову поэта, а как повод для облегчения финансового бремени шаха. Император в итоге простил 9-й курур и рассрочил выплату 10-го на пять лет, хотя в действительности тот вообще никогда не был выплачен. Получается, что шах добился все-таки, хотя и частично, того, чего хотел — сокращения выплат. Ссылаясь на военные действия с Турцией, Николай I не предъявил также никаких претензий к правительству Англии за провокационные действия его представителей в Тегеране, о которых он подробно узнал со слов прибывшего с принцем француза адъютант-капитана Б. Семино, жившего в Тегеране и имевшего аудиенцию у императора.
В письме, переданном императору Хосров-Мирзой, шах сетовал на "неумолимость судьбы" и внезапность мятежа черни, "несоблюдение обычаев которой со стороны посольской свиты и вызвало возмущение", сообщал, что всех замеченных в погроме он приказал казнить, наместника Тегерана за неприятие должных мер "удалить вовсе со службы", а ставшего главой мятежа верховного муллу Тегерана Мирзу-Месиха "сослать в один из отдаленных городов наших в заточение" (весьма показательно, что выслать его удалось только силой, сломив сильное сопротивление его сторонников). Аллаяр-хан был бит палками по пяткам. Фактически шах признавал вину своих сановников за трагедию в Тегеране, но это ничего не изменило. После зачитывания письма шаха, Николай I, подав руку принцу, заявил: "Я предаю вечному забвению злополучное тегеранское происшествие". Когда же внук шаха на одной из аудиенций заговорил с императором о возможных территориальных уступках со стороны России, тот возразил: "Благодарите Бога, что моими войсками предводительствовал не Ермолов, они были бы непременно в Тегеране".
Путешествие в Россию Хосров-Мирзы со свитой в 57 человек, длившееся с 27 апреля 1829 по 31 января 1830 г. вообще вызывает много вопросов. Те почести и пышные церемонии, которые встречали принца во всех городах его следования, с выездами, приемами, обедами, балами, фейерверками и даже увековечиванием этих событий скульпторами и живописцами, как-то совсем не увязывались с той трагедией, которая случилась по вине персидской стороны в Тегеране. Уж слишком большие траты принесла русской казне так называемая "искупительная миссия", и не слишком ли мягко обошлись правители России с посланцем виновников трагедии? Однако какой-то высший суд все-таки вмешался в судьбы правителей Каджарской династии, виновных так или иначе, прямо или косвенно, в разгроме русской миссии. Осенью 1833 г. скончался Аббас-Мирза, а через год — его отец Фетх-Али-шах. В результате ожесточенной борьбы за трон победил старший сын Аббас-Мирзы от первой жены Мамед-Мирза, который приказал ослепить двух сыновей своего отца от другой жены, Джехангира и Хосрова-Мирзу, который 40 лет прожил слепым в ссылке. Вот такие нравы демонстрировали в те годы правители Персии, считавшие себя "не виновными" в жестокостях тегеранского разгрома.