Чтение онлайн

Вопреки ожиданиям и опасениям, дома Мари встретили благожелательно. Мама Матвея сразу заохала:

– Ой, бедняжка! Это кто же тебя так побил?

Мама тут же распарила травы, наложила из них маску на лицо.

Папа хмыкнул:

– Она немая?

– Почему? Иноземка, из самого Парижу!

– Ладно, пущай оклемается. Она, случаем, не воровка?

– Пап, а чего у нас воровать?

– Это верно.

Так и прижилась Мари в квартире доходного дома. Называли ее по-русски – Марией. Она быстро изучала русский язык, особенно обиходные слова. Матвей учил ее по вечерам читать и считать. А то семнадцать лет – и безграмотная. Мари присмотрелась к труду мамы Матвея (она белошвейкой была), стала помогать. Мама помощницей была довольна. Но мыться, как русские, раз в неделю в бане, девушка не любила – не принято так было в Европе, хотя и считала она себя культурной и просвещенной. После неожиданного посещения Франции и германских земель пиетет Матвея перед Европой угас.

Кстати, когда Матвей в первый день после необычного вояжа пришел на службу в аптеку, Пель косился подозрительно, потом спросил:

– Ты где так ухитрился загореть? Вроде в пятницу и субботу я тебя видел бледнолицым.

– Родне помогал лодку смолить на Лисьем мысу.

Да, близ воды загар почему-то быстрее ложится. Пель успокоился.

Матвею на цифры на башне смотреть не хочется, через них едва живота не лишился. А через неделю снова становой пристав пожаловал.

– Опять жильцы соседних домов жалобы пишут. Якобы твари невиданные летают, шумят, крыльями хлопают, спать мешают. Дозволь, Василий Васильевич, здание осмотреть.

– Я сопровожу, – предложил Пель.

И чердак показал, и по всем комнатам провел, даже в подвал спускались. Да не видно никаких тварей! Пристав фуражку снял, лысину платком вытер. А Пель в фуражку ассигнацию ловко сунул. Пристав сделал вид, что денежку не видел, фуражку надел.

– Ты вот что, Василий Васильевич! Даже если и есть у тебя какие-нибудь твари, сделай их невидимыми, что ли! Я в рапорте напишу, что дом с пристрастием осмотрен и не найдено ничего предосудительного.

Пристав ушел. Пель перевел дух. Пристав был человеком разумным, понимал, что никаких грифонов в природе не существует, но отреагировать на жалобу обязан – положено так.

Месяца два прошло с благополучного спасения и возвращения Матвея и Мари. Уже успокоились оба. У Мари зажили все ссадины и синяки, она оказалась вполне красивой девушкой. В один из дней, подходя к двери квартиры, Матвей услышал звонкий, заливистый, как колокольчик, смех. Вошел, в квартире только мама и девушка.

– Кто смеялся?

– Я, – потупилась Мари.

Матвей в первый раз слышал ее смех. Видимо, отпустили страшные воспоминания, забылся весь пережитый ужас. И такую симпатягу хотели сжечь? Не потому ли в Европе с трудом найдешь красавицу, что погубили всех? Эх, мужики, не смогли защитить своих женщин!

Однако Матвей предостерег Мари:

– На людях либо не крестись и посещай католический храм, на Невском проспекте есть. Либо в православие переходи.

Мари вытянула из-за выреза платья медную цепочку, а на ней крестика нет.

– Не верю я больше ни в какую религию. Был бы Господь, он не дозволил бы казнить невиновных. И не заставляй, а то уйду!

Матвей и сам сомневался в существовании Бога. Если он есть, то почему допускает жестокости, причем со стороны церкви? Однако крест не снимал и иногда службы посещал, но уже безо всякого рвения, и пожертвований, как раньше, не делал. Конечно, не купец он и пожертвования были скромные (копейка, две), но заработанные, оторванные от насущных нужд – рубаху купить либо починить туфли. Родителям о своих сомнениях не говорил, ибо истинно верующие были, посещали все службы, блюли посты.

Было интересно поговорить с Мари, она уже разговорный язык освоила. А подружек у нее не было. Днем шила с матерью Матвея, а вечером помогала дома по хозяйству. Может быть, она и выходила бы прогуляться, но первое время не знала языка, стеснялась, а как освоила, оказалось, общаться с Матвеем интересно. С подружками в Париже все разговоры были о нарядах да выгодном женихе. А выше головы не прыгнешь. Если родилась простолюдинкой, за дворянина замуж не получится выйти, не ровня, да и просто за богатого. Обычно родители подбирали пару из ровни. Богатство ведь преумножения требует, деньги к деньгам идут.

А с Матвеем по воскресеньям они по городу ходили. Петербург оказался куда красивее и чище Парижа. Здесь никто мусор из окон не выбрасывал и помои под ноги не выливал. По проспектам дамы и господа в нарядах ходят. Мари фасоны старалась запомнить. И по торговым лавкам город Парижу не уступал. Имея деньги, купить можно было все. Правда, на дворцы дворянские посмотреть только снаружи можно, а во двор заглянуть, ежели ворота для выезда кареты открывались. По родителям девушка скучала, но с каждым месяцем все меньше. Не прокляли ли они ее, когда Мари ведьмой объявили?

Видимо, вкусил Матвей запретный плод, через некоторое время его снова во двор тянуть стало. Выйдет в перерыв или после работы, постоит, посмотрит на цифры, но опасается читать, тем более вслух произносить. Зато, после размышлений, понял предназначение грифонов – выручать хозяина в трудных, угрожающих жизни ситуациях. Если Пель их прятал, они были полезны и неоднократно. И Пеля они не трогали, Матвей сам видел, как хозяин аптеки пропадал за потайной дверцей всю ночь. Матвей знал, на что способны грифоны. Сильный противник, мощный и злобный, и единственная защита от него у воина – лук, если успеет воспользоваться.

Запретное привлекательно. Матвей пробыл во Франции недолго, однако опыт приобрел бесценный. Самому показалось, что стал старше на несколько лет, хотя внешне не изменился, не возмужал. Вновь хотелось попробовать перенестись в другое время, но побаивался. Вдруг снова Франция и позорный столб с погребальным костром? Хотелось жить, хотелось впечатлений. Он ведь даже еще не целовался ни с одной девушкой, а некоторые его сверстники уже были женаты. Правда, батенька не советовал торопиться с женитьбой.

– На ноги встать надо, ремеслом достойно овладеть, чтобы достаток иметь и семью содержать.

Это Матвей и сам понимал. После Парижа он как-то быстро повзрослел. И на работе теперь приглядывался к Пелю, особенно когда вместе работали в подвале. Какими реактивами пользуется аптекарь, лекарства ли создает или нечто непонятное? А еще стал почитывать книги из библиотеки Пеля. Конечно, без спроса хозяина. Уедет Пель на день к поставщикам, Матвей сразу за книгу. Но не про путешествия читал, хотя они интересные, не стихи, не любовные романы (считал их пустыми), а про алхимию. Коли у Пеля получилось создать философский камень, то процесс необходимо изучить. Напрямую у Пеля спросить невозможно. Не ответит, потому как это секрет, доступный немногим. А во-вторых, выгонит с работы. Не конкуренцию хозяину хотел составить Матвей, а методом овладеть, чтобы немного разбогатеть. Сам убедился, что деньги позволяют решать многие нужды. А то, что в результате алхимии получается золото, а не ассигнации, так это даже хорошо. Золото в любой стране хождение имеет. Да ему много и не надо: дом купить, обстановку, одежу справить, а там и аптеку прикупить. Деньги или золото, сколько бы их ни было, когда-нибудь заканчиваются.

Да вот беда, в книгах полезных сведений мало, а если и есть, так на латыни. Пелю хорошо, он изучал латынь, для докторов и провизоров это профессиональный язык. Потому, повозившись с книгами, засел за словарь латинского языка. Вообще-то, многие европейские языки в своей основе имеют латынь, а итальянский в большей степени. И ненавистная с недавних пор католическая церковь и Ватикан имеют государственным языком латинский. В других странах это язык мертвый, в чистом виде не используется.

Благодаря хорошей памяти Матвей слова выучил быстро, за полгода. Труднее было освоить разговорную речь, склонения и спряжения, когда учителя нет. В один из дней Матвей так увлекся, что не заметил, как в комнату вошел Пель. Подойдя ближе, он заглянул в книгу и спросил: