Чтение онлайн

— Но это же гадость. Да и кроме того: постоянное пьянство, безудержный разврат — вот дела вашего праведника. Как же вы примирите их с его „праведностью“? — спросил я.

— Я не отрицаю ни пьянства, ни разврата Распутина, — ответил отец Васильев, — но… у каждого человека бывает свой недостаток, чтобы не превозносился. У Распутина вот эти недостатки. Однако они не мешают проявляться в нем силе Божией» [142] .

Но действительно ли Распутин был пьяницей и развратником? Относительно пьянства следует сказать, что до покушения на него Григорий Ефимович вообще не прикасался к вину. Что же касается обвинений в разврате, то на этот вопрос, похоже, невольно отвечает сам Шавельский, повествующий о том, как царица рекомендовала графине Карловой книгу отца Алексия «Юродивые Свято-Русской Церкви». В книге рукою царицы цветным карандашом были подчеркнуты места, где говорилось о юродстве святых людей в отношении к сексу. С. Л. Фирсов, комментируя это происшествие, пишет: «Скорее всего, императрица могла обратить внимание на главу IX („Бесстрастие как завершение подвига ‘юродства’. Проявление высшей степени святости в св. юродивых“)». Автор (в то время иеромонах) подчеркивает, что бесстрастие есть стремление к богоподобию, при котором все страсти утихают. «Приобретению состояния бесстрастности, — указывается в книге, — способствовала еще сильным образом та житейская обстановка, среди которой действовали св. юродивые, приучавшие себя к индифферентному бесстрастному обращению с людьми (например, с блудницами)».

Приходя к блуднице, такой святой не только не чувствовал движения страсти, но даже блудницу приводит к чистому и подвижническому житию. Далее иеромонах Алексий приводил историю со святым юродивым Серапионом Синдонитом, предложившим одной затворнице проверить, умерла ли она для этого мира, — снять одежды и пройтись вместе с ним обнаженной по городу. Таким образом, — делает вывод автор, — святые юродивые препобеждали естество, становились выше его. «И только божественной помощью, — указывает отец Алексий, — при собственных напряженных усилиях ума и воли, и можно объяснить то явление, что св. юродивые, вращаясь почти нагие в кругу женщин, оставались нечувствительными к женским прикосновениям» [143] . В 2000 году эта работа отца Алексия, впоследствии архимандрита, была переиздана в Троице-Сергиевой лавре. Архимандрит Алексий был лично знаком с Распутиным и, возможно, именно личность Григория Ефимовича натолкнула его на написание этого труда, ставшего его магистерской диссертацией.

В своих воспоминаниях о Распутине Чихачев писал: «Он отличался от многих своей непосредственностью, не старался казаться лучше, чем есть… он по всему своему облику приближался к типу „блаженного юродивого“» [144] .

Князь Жевахов утверждал, имея, вполне возможно, в виду Распутина: «Легко казаться святым тем, кого признают таковым; но неизмеримо труднее удерживаться на определенной нравственной высоте тем, за кем не признается даже малейших нравственных качеств. „Юродивые“ своим поведением и отношением к окружающим умышленно создавали себе такую почву, какая до крайности осложнила их борьбу с их личными грехами, но в то же время доводила эту борьбу до конечных пределов, искореняющих самый источник греха. Они стояли уже на такой нравственной высоте, какая обязывала их вести борьбу с общественным мнением не тогда только, когда это мнение было против них, но и тогда, когда оно было за них, и эта последняя борьба была еще более ожесточенной, упорной и настойчивой…» [145]

Татьяна Гроян пишет: «Григория Распутина травили, поносили и злословили, унижали и оклеветывали с такой злобой и неистовством, что противостоять сему мог действительно лишь человек святой жизни» [146] .

И. В. Евсин интересно замечает: «А вот мы, вероятно, маловеры. Все еще выясняем, грешил Распутин или не грешил. Ссылаемся на сфабрикованные воспоминания Марии Распутиной, доносы завербованных полицейских агентов, свидетельства людей, которые сами были введены в заблуждение. Пишу эти строки, и такое грустное чувство охватывает мое сердце, такое сожаление о нашем стремлении обязательно выискивать в человеке что-то порочное.

Что ж, может, в чем-то и грешил Распутин, ибо, как сказано в Священном Писании: „Нет человека, который не согрешил бы“ (2 Пар 6:24), но старец Григорий явился перед Господом праведником, мученической кровью омыв свои грехи. А вы, сегодняшние критики, не грешны ли своим осуждением сибирского старца? Попробовали бы вы понять, осмыслить не „свидетельства“ о нем, а его самого как человека, который нес такой тяжкий крест, что, возможно, и падал под его тяжестью. Представьте, какое всемирное зло ополчилось на Распутина, если решение о его дискредитации было принято в Брюсселе, на Всемирной ассамблее масонов. Представьте себе хотя бы на минуту, что о вас лично в каждом городе, на каждом углу распространяют газеты и журналы, в которых черным по белому написано, что вы пьяница, вор, половой извращенец, слуга сатаны. И эта клевета обсуждается среди ваших родных и знакомых, на кухнях обывателей и в Государственной думе, среди простых православных людей и в Священном Синоде» [147] .

Как уже было отмечено выше, в центре конфликта высшего духовенства и сановников с Распутиным лежали вопросы войны и мира. В октябре 1908 года Австро-Венгрия аннексировала балканские территории — Боснию и Герцеговину. В России, считавшей себя покровителем православного мира и старшим братом «братьев-славян», начинается мощнейшая кампания по разворачиванию войны.

Повелитель Черногории, отец «черногорских» принцесс, настоятельно требует военного вмешательства России в дела Балкан. Того же, естественно, требуют и сами «черногорки», и их сиятельные мужья, особенно «страшный дядя», Николай Николаевич («младший»), высокопоставленный масон и интриган, давно уже рвущийся к трону и власти. За ним стоят мощные силы, и царю все сложнее сдерживать своего двоюродного дядю. Если бы не умиротворяющее влияние Григория, царь давно бы уже поддался давлению и начал войну с Германией — Мировую войну. Но Григорий всеми силами стоял за мир, и в скором времени стало очевидно, что, пока он оказывает на царскую семью влияние, войне не бывать.

Против войны выступал и премьер Столыпин, которого никак нельзя назвать в числе друзей Распутина. Премьер всеми силами стремился «выкинуть» Гришку из дворца. Однажды он сам принес государю доклад о том, как Григорий мылся в бане с женщинами. На что государь ответил: «Я знаю, он и там проповедует Священное Писание…»

3 сентября 1911 года Столыпин был в Киеве по случаю полувекового юбилея отмены крепостного права и открытия памятнику деду Николая, Александру Второму. Я уже упоминал о том, что Григорий, гонимый Столыпиным, тем не менее очень ценил того как государственного деятеля и старался оберегать. Распутин предостерегал Столыпина от этой поездки, говорил, что ему был сон, в котором он явственно видел: если Столыпин поедет в этот раз в Киев, его там убьют. Но гордый премьер с презрением отверг совет старца. Во время антракта к нему подошел террорист Богров и хладнокровно застрелил премьера.

Погиб самый могущественный недруг Распутина, но Григорий Ефимович горячими слезами оплакивал его смерть. Теперь он остался единственным, чьи призывы к миру царь мог еще слышать. Он, Григорий Ефимович Распутин, теперь стоял один между Россией и ее погибелью в войне и революции. Теперь он уже точно знал, в чем его крест. И он нес этот крест верно и пронес его до конца.

В 1912 году, когда Россию стремились втянуть в балканский конфликт, Распутин на коленях умолил царя не вступать в военные действия. По свидетельству графа Витте, «он (Распутин) указал все гибельные результаты европейского пожара, и стрелки истории повернулись по-другому. Война была предотвращена» [148] . Разжигатели войны, в которую нужно было втянуть Россию, чтобы, по словам Энгельса, «короны полетели в грязь», не могли простить этого Распутину.

«Вспоминаю только один случай, когда действительно Григорий Ефимович оказал влияние на внешнюю политику России, — писала Вырубова. — Это было в 1912 году, когда Николай Николаевич и его супруга старались склонить государя принять участие в Балканской войне. Распутин чуть ли не на коленях перед государем умолял его этого не делать, говоря, что враги России только и ждут того, чтобы Россия ввязалась в эту войну, и что Россию постигнет неминуемое несчастье» [149] .