Чтение онлайн

Но планам нечистого собора не суждено было сбыться. Дочь Распутина со слов отца говорит о том, что Григорий Ефимович вырвался из рук мучителей, схватил стул и поднял его высоко в воздух. Нападавшие на него оцепенели, и Григорий Ефимович с достоинством вышел из комнаты и запер всех членов этого позорного собора с внешней стороны на этот самый стул. Его время еще не пришло. Ему оставалось еще пять лет. День в день.

Распутин доложил о позорном церковном суде «царям», и это стало последней каплей, переполнившей чашу их терпения по отношению к Феофану и Гермогену. Отныне они уже больше никогда не предстанут перед царем или царицей, как они того ни добивались. Синод официально отправляет Гермогена на покой и предписывает Гермогену и Феофану покинуть столицу. Но взбунтовавшиеся церковники и не думали никуда уезжать. Более того, они начали угрожать царской семье публикацией упомянутого выше пасквиля «Гришка», сочиненного Илиодором (Труфановым) и Родионовым (одним из тех офицеров, кто пытался зарубить Григория саблей на соборе). Илиодор даже встретился с Вырубовой и рассказал ей о том, что он намерен сделать, если его, Илиодора, и Феофана немедленно не осыплют милостями. Он показал свой самый страшный козырь — письма государыни к Распутину, которые он опубликует в своем пасквиле. Письма эти были подлинные. Илиодор, укравший письма у Распутина, ничего не сказал, что в них было, но представил все дело так, будто это — любовная переписка. Вырубова выслушала его молча и так же молча выпроводила подлого монаха за порог. Ни на какой торг ни она, ни царица никогда не согласятся. Кроме того, Вырубова ни на секунду не поверила, что между государыней и Распутиным была любовная переписка. Илиодор ушел с твердым намерением отомстить «царям» и за это.

Здесь поражают в первую очередь мягкость и нерешительность государя. Фактически никаких мер против мятежных иерархов, возмущавших против царя народ, принято не было. Вероятно, в этом сказался пример всепрощения самого Григория: в то время как Феофан выбивался из сил, хлопоча то перед Думой, то перед Синодом о том, чтобы наказать негодного Распутина, сам Распутин отзывался о нем без злобы: «Он против меня злобится теперь, но я на него не сержусь, ибо он большой молитвенник. Его молитва была бы сильнее, если бы он на меня не злобился» [173] .

Фигура Илиодора при всей низости его характера, заслуживает все-таки внимания. Илиодор был весьма примечательной личностью, и в истории с Распутиным сыграл не последнюю роль. Выпускник Петербургской духовной академии, входивший в круг епископа Феофана, он очень рано прославился своими проповедями.

«Этот удивительный человек, почти юноша, с нежным, красивым, женственным лицом, но с могучей волей, где бы он ни появился, сразу привлекает к себе толпы народные, — писал о нем „Почаевский листок“. — Его страстные, вдохновенные речи о Боге, о любви к царю и отечеству производят на массы глубокое впечатление и возжигают в них жажду подвига» [174] .

Под «жаждой подвига» газета, несомненно, имеет в виду результат его пламенных призывов к войне. Выпускник духовной академии, молодой красавец иеромонах, любимец Феофана быстро приобретает широкую известность в народе. К нему стекаются огромные толпы. Простой народ считает его своим вождем, чуть ли не мессией. Гордость так захватила и заполнила его, что он надевал на голову белый «митрополичий» клобук и выезжал к народу на белом коне. Сам стал распространять слухи о «великих чудесах», творимых им. На Волге он объявил собравшимся, что на этом месте в три дня воздвигнет Божий храм… «Пусть каждый принесет сюда по одному кирпичу. Ведь нас здесь тысячи! — говорил он. — И из этих всенародных кирпичей мы, с Божией помощью, нашими руками воздвигнем здесь великий храм…»

Илиодор хотел сделать то, что Иисус Христос не сделал, и тем прославиться. И он действительно вдохновил народ. Несли кирпичи, везли на подводах и весь необходимый для постройки материал, закипела работа — и через три дня храм действительно был построен! Это еще больше наполнило Илиодора гордостью. Он, почти еще мальчишка, мог позволить себе трясти за ворот Столыпина и говорить грубости государю. Илиодор в своей заносчивости замахнулся очень высоко. Он проповедовал: «Предки наши говорили: „По грехам нашим послал нам Господь царя Грозного“. А я говорю: „По грехам нашим дал нам Бог царя слабого!..“ И вот что надо сделать — как подниму я всю черную Волынь мою и как приведу ее сюда, в город сей — столицу, Санкт-Петербург враг именитый, и как наведем мы здесь порядок, тогда будет, как надо» [175] . Фактически он открыто угрожал бунтом, переворотом и свержением царя.

Распутин, конечно же, столь экстремистских взглядов не разделял. Но и от дружбы с Илиодором не отказывался, надеясь, что этот молодой человек со временем образумится. Находясь однажды в гостях у Распутина в Покровском, Илиодор испытал на себе щедрость и любовь старца. Вот что впоследствии писал он сам:

«Григорий сказал, указывая мне на свою атласную сорочку:

— Эту сорочку шила мне государыня. И еще у меня сорочки, шитые ею.

Я попросил показать мне их… Жена Григория принесла несколько сорочек. Я начал рассматривать их…

— Что, на память хочешь взять? — улыбаясь, спросил Григорий.

— Можно хоть одну или две?

— Возьми три!

И он отобрал для меня три сорочки: красную, белую чесучовую и белую дорогого полотна, вышитую по воротнику и рукавам» [176] .

Вот тогда Распутин и показал Илиодору одно из писем от государыни. Илиодор увидел, что у Григория есть еще несколько писем царицы. Разгоряченное воображение Сергея Труфанова, иеромонаха Илиодора, представляло ему себя как разоблачителя любовной переписки царицы с Распутиным. Это сулило не только большие деньги, но и крах Распутина, которого Илиодор к тому времени начал ненавидеть, завидуя близости старца к Семье, его популярности в народе, его успеху в столице, наконец, его дарам, которые всем были очевидны.

За несколько дней до этого, отъезжая вместе с Распутиным от перрона вокзала в Царицыне — городе, в котором власть Илиодора не имела границ, — Илиодор заметил, что толпы народа, собравшиеся провожать их в путь, глядят больше в сторону Распутина, чем в его. Даже ближайшие почитатели Илиодора бегали теперь за Григорием. Молодое, красивое, исполненное земных страстей лицо Илиодора тогда помрачнело. Произошло, по сути, то же самое, что некогда случилось с древним царем Саулом. Саул стал ревновать к успехам и популярности Давида. В Библии про это сказано так: «И восклицали игравшие женщины, говоря: Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч. И Саул сильно огорчился, и неприятно было ему это слово» (1 Цар 18:8).

Теперь Илиодору предоставлялась возможность не только свести счеты с Распутиным, но и оказаться в очередной раз героем, спасшим Россию от похотливой немецкой императрицы и развратного и двуличного злодея-мужика. И Илиодор перед возвращением в Царицын выкрал у Григория письма. Но каково же было разочарование иеромонаха, когда, усевшись в отдельное купе вагона первого класса, дрожащими руками открывая заветное письмо и читая его, он увидел вместо письма любовного послание духовное.

И все же Илиодор не сдавался — да и отступать, как ему казалось, было поздно, — ведь Григорий наверняка заметил пропажу и понял, кто это сделал. Он слишком проницателен, чтобы не понять. И Илиодор начинает писать свой пасквиль против Григория, готовясь к атаке на него. А затем приглашает Григория к Гермогену на позорный суд, о котором писалось выше.

Илиодор знакомит с письмами придворного врача тибетской медицины «китайца» (на самом деле — бурята. — О.Ж.) Бадмаева. «Умный китаец» прекрасно понимал, что царица невиновна. «„Прочитав копии писем, я убедился в том, что в них не заключается никаких доказательств, что царица живет с Распутиным…“ Опытный врач, он понял, что это было лишь письмо женщины, измученной болезнью сына и ужасными предчувствиями, женщины, молившей облегчить ее страдания… При этом она пыталась писать понятно для старца — на его возвышенном, полном любви языке» [177] .

Тем не менее Бадмаев, ожидая благодарности Думы и Синода, включается в игру и делает следующий шаг — передает письма газетчикам — скорее всего, богослову и журналисту Новоселову. С письмами знакомятся Гучков и Родзянко. Готовится сопроводительная статья, обвиняющая Распутина в связи с государыней. Новоселов готовит брошюру о Распутине, в которой приводит анонимную исповедь некоей госпожи Н., которую Григорий якобы изнасиловал. И вскоре об этих письмах заговорит вся Россия.

Коковцов писал в своих мемуарах: «В начале декабря или в конце ноября (1911 года. — О.Ж.) стали распространяться по городу отпечатанные на гектографе копии 4 или 5 писем — одно императрицы Александры Федоровны, остальные от великих княжен к Распутину. Все эти письма относились к 1910 или 1909 году, и содержание их и в особенности отдельные места из письма императрицы, составлявшие, в сущности, проявления мистического настроения, давали повод к самым возмутительным пересудам» [178] .