Чтение онлайн

Существуют веские доказательства того, что побег за границу Илиодора был устроен также с помощью Горького.

«Убегая за границу, я в Петрограде и Финляндии виделся с А. С. Пругавиным и А. М. Горьким, — писал Илиодор масону Амфитеатрову, проживавшему в Париже. — Эти господа своим авторитетным словом утвердили мое намерение разоблачить печатно подоплеку жизни династии Романовых; последний из них обещал оказать этому делу всяческое содействие, посоветовавши поселиться около Вас, г. Амфитеатров, ожидать берлинского издателя Ладыжникова и из Парижа адвоката по печатным и издательским делам. К сожалению, последовавшая война разрушила наладившиеся было планы и я на время поселился в Христиании (Осло. — О.Ж.)» [198] .

В другом месте он пишет: «Переправили меня через границу Горький и Пругавин. Просили и приказывали мне как можно скорее писать книгу о Распутине и царице» [199] .

И здесь надо отметить удивительный парадокс: русским революционерам почему-то было по пути как с масонами, так и с тайной полицией, и с московской романовской кликой, обеспечившей несостоявшегося убийцу не только беспрепятственным выездом за границу, но и автомобилем, на котором тот покинул Питер. Интересно, что бежал этот негодяй, переодевшись в женское платье, — как в скором времени будут пытаться бежать от красного террора накликавшие его думцы, в том числе Керенский, громче других кричавший гадости про Распутина.

По разбитой дороге полуживого Распутина довезли до Тобольска. Там сделали еще одну операцию. И, несмотря на все неблагоприятные прогнозы, к удивлению докторов, Распутин выжил. Но пока Григорий Ефимович мучался от непереносимой боли и висел на волоске между жизнью и смертью, царь под давлением родственников, политиков и общественного мнения подписал манифест о вступлении России в войну. Та заветная черта, о которой многократно предупреждал его Григорий Ефимович, была теперь пройдена. Россия ступила на свой путь в пропасть.

Певица Беллинг рассказывала в своих воспоминаниях: «Однажды за обедом он (Распутин) сказал: „Кабы не эта проклятая баба-злодейка, что мои кишки перерезала, то не бывать войне… А пока мои кишки заживали, немец стал драться!“».

Впрочем, даже мучаясь от боли, с трудом приходя в чувство, Распутин пытался еще бороться и, как потом он сам говорил, «послал государю штук 20 телеграмм, из коих одну очень серьезную». Он знал, к чему приведет война. Как знал, или, по крайней мере, догадывался, другой человек, злой гений которого в конце концов победил в ту пору. Этим человеком был Ленин, который писал: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (во всей Восточной Европе) штукой».

Григорий Ефимович обладал особым духовным зрением. Для обретших это зрение мир уже никогда не будет видеться таким, как прежде. Зато сами они становятся по отношению к миру странниками и пришельцами, как и сибирский Опытный Странник. И тогда и приходит к человеку подлинная свобода: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными». Распутин обрел такую свободу, но с ней пришло и бремя ответственности за других людей.

Распутин в своей жизни пытался воплотить полноту Евангелия. Его поступки, кажущиеся столь непонятными для критически настроенных сторонних наблюдателей, имеют простое объяснение для тех, кто знаком с Десятью заповедями и Заповедями блаженства, произнесенными Иисусом в Нагорной проповеди. Заповеди «не убий» достаточно, чтобы понимать отношение Григория к войне — ко всякой войне. И не надо уже гадать, чьи интересы он отстаивал. Он отстаивал честь Бога и интересы людей. В свете этого простого понимания становится ясна и прозрачна жизнь сибирского Странника.

«На тему о войне, — сообщает В. И. Баркова, — я слышала его речи. Он был против войны, но не против войны с Германией, а против войны как войны: грех» [200] .

По воспоминаниям Вырубовой, первая реакция государя на мирные инициативы Распутина была отрицательной: «В это время пришла телеграмма из Сибири от Распутина, которая просто рассердила государя. Распутин был сильно настроен против войны и предсказывал, что она приведет к гибели Империи, но государь отказался в это поверить и негодовал на такое в самом деле почти беспрецедентное вмешательство в государственные дела со стороны Распутина» [201] .

Или в другом месте: «…в начале войны с Германией Григорий Ефимович лежал, раненный Гусевой, в Покровском. Он тогда послал две телеграммы Его Величеству, умоляя „не затевать войны“. Он и ранее часто говорил Их Величествам, что с войной все будет кончено для России и для них» [202] .

Вот текст той телеграммы: «Милой друг есче раз скажу грозна туча нат расеей беда горя много темно и просвету нету, слес то море и меры нет а крови? что скажу? слов нет, неописуомый ужас, знаю все от тебя войны хотят и верная не зная что ради гибели, тяжко божье наказанье когда ум отымет тут начало конца. Ты царь отец народа не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ вот германию победят а рассея? подумать так воистину не было от веку горшей страдальицы вся тонет в крови велика погибель без конца печаль. Григорий» [203] .

В связи с этими строками автор книги «Император Николай II и революция» И. П. Якобий писал: «Это глагол пророка… Германию победят, но что же Россия? Она тонет в крови, гибель ее велика… Какое грозное предостережение патриотическим восторгам первых дней войны! Какая картина ужасной участи несчастной России!» [204]

Получив эту «главную», самую страшную телеграмму, государь отменил мобилизацию! Почему? Да потому что поверил Распутину и его телеграмме. Царь потом держал эту телеграмму при себе в Тобольске, а незадолго до расстрела через камердинера императрицы передал мужу Матрены Борису Соловьеву.

Радзинский пишет: «Среди министров и в Генеральном штабе началась паника. Решено было объявить отмену указа „недоразумением, ошибкой, которая будет вскоре исправлена“. Министр иностранных дел Сазонов и начальник Генштаба Янушкевич совещались: кого послать к царю — уговаривать исправить „ошибку“. Но Николай никого не принимал. И тогда „страшный дядя“ (Николай Николаевич. — О.Ж.) сумел добиться аудиенции. Он и убедил царя…» [205]

Так совершилась эта трагедия. Впрочем, начало войны вызвало немалое патриотическое воодушевление, почти восторг в русском обществе. Распутин, выступавший против безумства войны, оказался одинок.

Вот что писал в газете «День» Бонч-Бруевич за месяц до вступления России в войну, цитируя опытного странника: «Тебе хорошо говорить-то, — как-то разносил он, полный действительного гнева, особу с большим положением, — тебя убьют, там похоронят под музыку, газеты во-о какие похвалы напишут, а вдове твоей сейчас тридцать тысяч пенсии, а детей твоих замуж за князей, за графов выдадут, а ты там посмотри: пошли в кусочки побираться, землю взяли, хата раскрыта, слезы и горе, а жив остался, ноги тебе отхватили — гуляй на руках по Невскому или на клюшках ковыляй да слушай, как тебя великий дворник честит: ах ты такой, сякой сын, пошел отсюда вон! Марш в проулок!.. Видал: вот японских-то героев как по Невскому пужают? А? Вот она, война! Тебе что? Платочком помахаешь, когда поезд солдатиков повезет, корпию щипать будешь, пять платьев новых сошьешь… — а ты вот посмотри, какой вой в деревне стоял, как на войну-то брали мужей да сыновей… Вспомнишь, так вот сейчас: аж вот здесь тоскует и печет, — и он жал, точно стараясь вывернуть из груди своей сердце.

Нет войны, не будет, не будет?» [206]

Вот что пишет А. Варламов: «Распутин своим мужицким умом выступал за добрососедские отношения России со всеми крупными державами, был против войны и, по свидетельству различных мемуаристов, говорил о том, что, не случись ему быть раненным полоумной Хионией, никакой войны, а следовательно и революции, не случилось бы» [207] .

«Отец был горячим противником войны с Германией, — показывала на другом следствии, в 1919 году, Матрена Распутина. — Отец говорил, что мы не можем воевать с Германией; что мы не готовы к войне с ней; что с ней, как с сильной державой, нужно дружить, а не воевать. Это его так сильно расстроило, что у него открылось кровотечение из раны» [208] .