Чтение онлайн

В Тобольске жестоко расправились с епископом Гермогеном, ненавидевшим Распутина. Его сбросили с парохода в реку Туру. Епископа Пермского Андроника, также выступавшего против Распутина, большевики заставили самого рыть себе могилу, потом живого еще присыпали землей и расстреляли. Сохранился рассказ очевидца, который приводит в своей книге М. Польский: «…С полгода тому назад привелось мне встретиться с одним лицом, просидевшим весь 1918 год в московской Бутырской тюрьме. Одною из самых тяжелых обязанностей заключенных было закапывание расстрелянных и выкапывание глубоких канав для погребения жертв следующего расстрела. Работа эта производилась изо дня в день. Заключенных вывозили на грузовике под надзором вооруженной стражи к Ходынскому полю, иногда на Ваганьковское кладбище, надзиратель отмерял широкую, в рост человека канаву, длина которой определяла число намеченных жертв. Выкапывали могилы на 20–30 человек, готовили канавы и на много десятков больше. Подневольным работникам не приходилось видеть расстрелянных, ибо таковые бывали ко времени их прибытия уже „заприсыпаны землею“ руками палачей. Арестантам оставалось только заполнять рвы землей и делать насыпь вдоль рва, поглотившего очередные жертвы ЧК.

Мой собеседник отбывал эту кладбищенскую страду в течение нескольких месяцев. Со своей стражей заключенные успели сжиться настолько, что она делилась с ними своими впечатлениями о производившихся операциях. Однажды, по окончании копания очередной сплошной могилы-канавы, конвойцы объявили, что на завтрашнее утро (23 августа 1918 года) предстоит „важный расстрел“ попов и министров. На следующий день дело объяснилось. Расстрелянными оказались: епископ Ефрем, протоиерей Восторгов, ксендз Лютостанский с братом, быв. министр внутренних дел Н. А. Маклаков, председатель Государственного совета И. Г. Щегловитов, быв. министр внутренних дел А. Н. Хвостов и сенатор С. П. Белецкий. Прибывших разместили вдоль могилы и лицом к ней…

По просьбе о. Иоанна Восторгова палачи разрешили всем осужденным помолиться и попрощаться друг с другом. Все встали на колени и полилась горячая молитва несчастных „смертников“, после чего все подходили под благословение Преосвященного Ефрема и о. Иоанна, а затем все простились друг с другом. Первым бодро подошел к могиле о. протоиерей Восторгов, сказавший перед тем несколько слов остальным, приглашая всех с верою в милосердие Божие и скорое возрождение Родины принести последнюю искупительную жертву» [330] .

Не стало министра внутренних дел Хвостова и его заместителя Белецкого, совсем недавно ликовавших по поводу убийства Распутина. Вскоре были расстреляны и князь Андронников, и министр внутренних дел Протопопов — еще два врага Распутина. В 1918 году в Москве расстреляли последнего царского военного министра М. А. Беляева, которого Вырубова когда-то умоляла дать Григорию Ефимовичу хорошую охрану.

Убит был Манасевич-Мануйлов, замышлявший за спиной Григория против царского друга. В Одессе на улице было найдено тело Ржевского, которому когда-то было поручено убить Распутина. В теле насчитали пятнадцать пуль. Поэт Александр Блок умер в 1921 году глубоко разочарованным революцией, путь к которой он сам же и вымащивал.

В 1917 году в Россию, где наконец вышла его пасквильная книга «Святой черт», вернулся С. Труфанов. После октябрьского переворота он заявил о своей поддержке новой власти. «К октябрьской революции отношусь сочувственно, ибо после февральской революции остались помещики, купцы и фабриканты, которые пили народную кровь», — писал он. После этого Труфанов попытался создать на царицынских землях «Коммуну Вечного мира», объявлял себя то «русским папой», то «патриархом», сотрудничал с ВЧК и в апреле 1921 года писал Ленину: «Глубокоуважаемый товарищ-брат Владимир Ильич!

С тех пор как я вышел из рядов попов-мракобесов, я в течение 9 лет мечтал о церковной революции. В нынешнем году (на Пасху) церковная революция началась в Царицыне. Народ, осуществляя свои державные права, избрал и поставил меня патриархом „Живой Христовой церкви“. Но дело пошло не так, как я предполагал, ибо оно начато не так, как должно. Революция началась без санкции центральной Советской власти. Чтобы поправить дело и двинуть его по более правильному пути, я обращаюсь к Вам и кратко поясняю следующее: церковная революция имеет целью разрушить поповское царство, отнять у народных масс искаженное христианство и утвердить их религиозное сознание на основах истинного христианства, или религии человечности. А все эти достижения церковной революции должны привести к одному: к примирению масс с коммунистическим устройством жизни.

Вести русскую массу к политической коммуне нужно через религиозную общину. Другим путем идти будет слишком болезненно. Как Вы, Владимир Ильич, смотрите на это? Признаете ли Вы какое-либо значение за церковной революцией в деле достижения русским народом идеалов социалистической революции? Если Вы интересуетесь затронутым вопросом, то не нужно ли будет приехать мне к Вам в Москву и лично побеседовать с Вами об этом, по моему мнению, весьма важном деле?

Прошу Вас ответить мне и написать мне краткое письмо о своем желании видеть меня и говорить со мной о церковной русской революции.

Остаюсь преданный Вам ваш брат-товарищ-гражданин Сергей Михайлович Труфанов (патриарх Илиодор)» [331] .

Ленин письмо Труфанова проигнорировал — у него были дела поважнее. После смерти Распутина Труфанов никому не был нужен. В 1922 году Труфанов каким-то образом смог покинуть Россию (видимо, помогли связи с Горьким, который сам сбежал из России в 1921 году). Он перебирается в Берлин. Там, желая заработать на сенсациях, пишет в эмигрантских газетах, как он якобы видел в Кремле заспиртованную голову Николая II. Впрочем, уже тогда доверия ему было мало, и он перебирается в Америку. Но там его постигла страшная неудача: биржевая катастрофа 1929 года отняла у него все деньги, полученные за книгу о Распутине. Бывший любимчик русских верующих, грозивший некогда самому царю походом верного ему Войска Донского на Питер, закончил жизнь, работая швейцаром в гостинице и уборщиком в страховой компании. Он пережил смерть сына, развод с женой. Он постригся было снова в монахи в Мелвиллском православном монастыре, но потом опять ушел в мир. Одинокий и нищий, он умер в Нью-Йорке в 1952 году.

Князь Феликс Феликсович Юсупов стал настоящим долгожителем — будто на нем, как на Каине, был какой-то знак. Но грустно складывалась его жизнь после убийства Распутина. В 1919 году Ирина с мужем, матерью и другими уцелевшими членами императорской семьи была вывезена на крейсере «Мальборо» в Великобританию. Потом они перебрались во Францию. Из России Юсупову помогли бежать, по его собственному признанию, масоны [332] . По всей видимости, это была благодарность за голову Распутина. Красные тоже были благодарны ему за Распутина и тоже не тронули. Как писал сам Феликс, «признаюсь, в течение всей жизни моей имя Распутина не раз спасало и меня и близких» [333] .

В эмигрантской жизни имя князя было окружено множеством скандалов и грязных историй. Всякие попытки Феликса наладить свой бизнес и устроить для семьи достойную жизнь неизменно заканчивались крахом. Разорилась созданная им парфюмерная компания, обанкротился магазин одежды. Не помогли даже деньги, вырученные от продажи принадлежавших семье полотен Рембрандта. По иронии судьбы некогда самый богатый человек Российской империи должен был прожить б 'oльшую часть своей жизни на доходы от публикаций мемуаров об убийстве Распутина.

В 1928 году, вскоре после публикации книги «Конец Распутина», на Юсупова подала в суд дочь Распутина Матрена с требованием компенсации в двадцать пять миллионов. Князь ничего не выплатил — да и не смог бы, потому что к тому времени был уже нищим. А в 1934 сам Юсупов подал в суд на американскую кинокомпанию «Метро-Голдвин-Майер», выпустившую эротический фильм «Распутин и императрица», в котором была задета честь его жены Ирины, — и дело было выиграно. В фильме «принцессе Наташе» — единственной племяннице царя, каковой в реальности являлась только Ирина, приписывали сексуальную связь с Распутиным. На самом же деле Ирина так никогда и не увидела человека, жизнь которого столь тесно и навсегда сплелась с их семьей, с судьбой всей России.