Чтение онлайн

Какое-то время семья пыталась создать свой дом моды, и Ирине Романовой-Юсуповой, великой княжне, приходилось демонстрировать платья. Но и здесь тень Распутина преследовала ее. Многие клиентки приходили в «Ирфе» (аббревиатура слов Ирина и Феликс) посмотреть не модели платьев, а хозяина — легендарного красавца, убившего «колдуна Распутина». Впрочем, многие мужчины приходили посмотреть и на нее. В европейских аристократических кругах шептались, будто Юсупову заколдовал от старения влюбленный в нее Распутин. Уж очень настойчиво распространялся кем-то слух о том, что Феликс убил Распутина, спасая от его влияния вовсе не царскую семью, как он утверждал, а свою прекрасную жену, в которую старец якобы был влюблен. Еще одна из многих лживых легенд.

О чем думала эта все еще ослепительно красивая, стройная как березка, но уже немолодая женщина с грустными глазами, выходя к клиентам в моделях «Ирфе»? Вспоминала ли свой роскошный подвенечный наряд — платье из белого сатина с серебряной вышивкой и длинным шлейфом, хрустальной диадемой с алмазами и кружевной фатой от казненной французской королевы Марии-Антуанетты? Впрочем, не фата была причиною ее несчастий и уж, конечно, не «колдовство» Распутина. А страшный выбор мужа, который ей пришлось нести всю жизнь как тяжелый крест. Для нее, русской принцессыРомановой, выходить на помост в модных платьях было не триумфом, а ежедневным унижением. А возможно, и сознательным смирением себя, обетом, принесенным Богу во искупление греха ее мужа.

Ирина пережила своего Феликса на тринадцать лет и скончалась 17 февраля 1970 года в возрасте 74 лет. Ее похоронили в могиле матери Феликса — Зинаиды Юсуповой на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Денег на погребение вдовы некогда одного из самых богатых людей в мире не нашлось.

Великий князь Дмитрий Павлович умер в изгнании в 1942 году. Никаких мемуаров после себя он не оставил, но известны его письма отцу, где он пишет об убийстве Распутина как о некоем патриотическом акте. Отец Дмитрия, великий князь Павел Александрович был расстрелян большевиками в Петропавловской крепости в 1919 году. Вместе с ним казнили великого князя Николая Михайловича, написавшего письмо о Распутине, так некогда возмутившее государыню. Он тоже был участником заговора против Распутина.

«Марина Грей рассказала мне историю о докторе Лазоверте, — пишет Радзинский. — Он купил в Париже квартиру и мирно жил, пытаясь изгладить из памяти кошмар той ночи. Однажды он уехал отдыхать на лето, а когда вернулся, увидел, что в его доме открыли ресторан. Ресторан назывался… „Распутин“!» [334]

Удивительным образом переплелись судьбы дочери Юсупова Ирины (той самой «Бэби», что кричала «Война!») и дочери Матрены Распутиной и Бориса Соловьева. Ничего не зная друг про друга, они встретились в Греции, обе под новыми именами и, абсолютно не подозревая, с кем свела их судьба, сразу же прониклись глубокой симпатией друг к другу, стали неразлучны. И только при расставании внучка Распутина призналась, кто она. Тогда ошеломленная дочь Юсупова сказала: «Мой отец убил вашего деда».

Царская семья увидит дом Распутина дважды: на пути в ссылку и на пути к месту расстрела. «…Нам не говорят, куда мы едем (узнаем только в поезде) и на какой срок, но мы думаем, это туда, куда ты недавно ездила, — святой зовет нас туда и наш друг. Не правда ли странно, и ты знаешь это место <…> главное, что мы еще в России (это главное), что здесь тихо, недалеко от раки св. Иоанна. Не удивительно, что мы именно здесь» [335] , — писала императрица своей верной фрейлине Анне Александровне Вырубовой.

Выяснилось окончательно: их везут в Тобольск. По свидетельствам очевидцев, государь к тому времени очень побледнел и похудел. Императрица владела собой. Оба рады были ехать в домашнюю сферу «их дорогого друга».

«Мы плыли мимо деревни — места рождения Распутина, и Семья, собравшаяся на мостике, могла созерцать дом старца, который ярко выделялся посреди изб. Это событие не было для них неожиданностью, так как Распутин это предсказал, и это стечение обстоятельств, казалось, еще раз подтверждало его пророческие слова» [336] , — писал в мемуарах Пьер Жильяр.

А вот что отметил в своем дневнике государь по дороге из Царского Села в Тобольск: « 6 августа.Забыл упомянуть, что вчера перед обедом проходили мимо села Покровского — родина Григория [337] .

Мы ехали на пароходе в Тобольск и, когда проезжали мимо села Покровского, Она, глядя в окно, сказала мне: „Вот здесь Григорий Ефимович жил. В этой реке он рыбу ловил и нам иногда в Царское привозил“» [338] , — рассказывал камердинер Николай Волков.

Последовали семь месяцев безропотного ожидания своей участи в доме тобольского губернатора. Родители занимались с детьми, помогали им делать домашние уроки, читая вместе книги, и прежде всего Библию — любимую (и единственную) книгу Григория Ефимовича, молились вместе.

Кажется, единственным человеком, который всерьез пытался спасти царскую семью из заключения, спасти от неминуемой гибели, был офицер царской армии Борис Соловьев — будущий муж Матрены Распутиной. Согласно некоторым источникам, сам государь открыл ему свою волю, и Соловьев пытался осуществить ее. Но это ему не удалось. План же заключался в следующем: Земский собор должен был обратиться к государю с просьбой вернуться на трон. Государь снова отрекся бы, на этот раз в пользу сына Алексея, а сам сделался бы патриархом. Императрица бы ушла в монастырь. Таким образом, последний из Романовых стремился к тому, с чего начиналось некогда царствование этой династии: молодым Михаилом Федоровичем на престоле царском и его отцом, вынужденно постриженным в монахи, на патриаршем престоле. Но этому плану не суждено было сбыться. Роковой срок близился, и «царей» повезли в неизвестность, в город их гибели, в Екатеринбург. Вот некоторые строки из отчета о последней поездке царской четы:

1918 год. «14 апреля.В с. Покровском была перепряжка, долго стояли как раз против дома Григория и видели всю его семью, глядевшую в окна» [339] , — писал низвергнутый государь на пути из Тобольска в Екатеринбург.

А вот что записала в своем дневнике царица: «Около 12 приехали в Покровское… Постояли долго перед домом Нашего Друга… видели Его родственников, глядящих на нас в окно».

Царь и царица знали, что их дни и часы сочтены. Но они помнили и о том утешительном слове, что Григорий послал их маленькому Алексею. Они уже давно предугадали, что оно значило: «Дорогой мой маленькой! Посмотри-ка на Боженьку! Какие у Него раночки. Он одно время терпел, а потом стал силен и всемогущ — так и ты, дорогой, так и ты будешь весел, и будем вместе жить и погостить» [340] . Они помнили, как Распутин им обещал, что царевич Алексей исцелится годам к 13–14-ти и болеть больше не будет. Он и вправду уже больше не болел — не знал боли.

За несколько лет до трагической гибели царской семьи Григорий писал: «…Опять я его (царевича Алексея) спас, я не знаю, сколько раз еще спасу я его для хищников. Всякий раз, как я обнимаю царя и матушку, и девочек, и царевича, я содрогаюсь от ужаса, будто я обнимаю мертвецов… И тогда я молюсь за этих людей, ибо они на Руси более всех нуждаются. И я молю за все семейство Романовых, потому что на них падет тень долга и затмения».

22 мая царских детей, которых к тому времени уже отделили от родителей и везли к месту казни, видела на пристани в Тюмени Матрена Распутина: «Какое счастье выпало на мою долю. Сегодня я видела детей случайно совершенно, — пишет она в своем дневнике. — Пошла на пристань за билетами, вижу — стоит пароход, никого не пустили. Я пробралась к кассе чудом, и вдруг в окне парохода Настя и маленький увидели меня, страшно были рады» [341] .